Не надо резких движений. От них бывает очень больно.
– Всегда кому-то бывает больно, – ответил он.
На следующий день он вновь ждал Таню у работы. Они опять долго гуляли с собакой, вместе готовили ужин, и самым мучительным и невозможным было оторваться от нее, от ее тела, рук, губ, волос, от ее запаха – надеть куртку и ботинки и выйти в промозглую темную ночь.
Он приехал домой. Жена насмешливо смотрела ему в глаза.
– Соблюдай хотя бы приличия, – попросила она.
Он не ответил.
После каникул вернулся Танин сын. Теперь следовало приходить после десяти, когда мальчик засыпал в своей комнате.
Они разговаривали, тихо-тихо. Он зажимал ей ладонью рот. Выходили из комнаты на цыпочках. Долго стояли в коридоре обнявшись и молчали. Он целовал ее в закрытые глаза и гладил волосы.
Приближался Новый год. Он давно разлюбил этот праздник. Давно. Лет пятнадцать точно. Знал все, как будет. Шампанское, фрукты – больше ничего. Жена возмущенно говорила: как можно есть на ночь!
А он вспоминал Новый год из детства – весь день мама резала салаты, запекала мясо.
Обязательно наряжали елку, всей семьей. Все готовили друг другу подарки. Вкусно пахло пирогами и мандаринами.
Семья садилась за стол. Поднимали бокалы и с замиранием сердца считали вслух бой курантов. Потом все вставали, чокались и кричали «ура!».
Он попросил жену поехать на Новый год к его старикам. Она отказалась: что за бред объедаться на ночь, вымученно сидеть у телевизора и вообще делать вид, что всем страшно весело.
Он купил елку и поехал на «Октябрьскую».
Танин сын открыл дверь. Они достали с антресолей коробку с елочными игрушками и стали наряжать елку. Таня пришла вечером с работы и, увидев наряженную елку, села на диван и разревелась. Они сначала растерялись, а потом стали смеяться и утешать ее. Она тоже смеялась, шмыгала носом и вытирала ладонью слезы.
Ночью она тихо спросила его:
– Что будет завтра?"
"Он молчал. Завтра было тридцать первое декабря.
– Подожди, – попросил он. – Подожди, пожалуйста.
Она кивнула. Они стояли в коридоре и, как всегда, не могли расстаться.
Она всхлипнула и уткнулась носом ему в грудь.
– Щекотно, – сказал она.
– Свитер колючий, – ответил он.
Тридцать первого жена работала допоздна: сессия, зачеты. Он поставил в вазу еловые ветки. Накрыл стол – шампанское, конфеты. Жена пришла к девяти – как всегда, бледная, замученная.
– Ничего, что я буду в халате? – спросила она.
Он пожал плечами.
Стали бить куранты.
– Двенадцать, – сказал он и поднял бокал.
