Второе дыхание (СИ)

— Милая, чтобы ты меня правильно понимала, надо говорить с тобой на языке символов, что ты понимаешь и принимаешь. Поэтому тату, на мой взгляд, станет прекрасным объединяющим общим перенесённым страданием и чудесным напоминанием тебе обо мне. Постоянным.

Задумалась. Я же мучилась и тосковала на тему: «муж обо мне забыл, я не значу для него ничего». Верила, что «прошла любовь, завяли помидоры». Ну, что сказать? Дура была. Как есть, дура.

— Хорошо, Артём. Когда и к кому пойдём бить дополнительные символы взаимной принадлежности? Ты займёшься этим вопросом или мне? — ну, а вдруг можно как-то это замять или отсрочить?

Я до сих пор хорошо помню рождение гор на собственном пальце.

И боль. Боль тоже помню. А между прочим, рисунок, что я делала три года назад в четыре раза меньше по площади того, который мне предлагает муж. Но не отказываться же от возможности ещё и таким образом супруга застолбить? Тем более что, изначально, это была моя идея.

— Уля, я всё решу. Вопрос в тебе. Ты согласна? — и взгляд у мужа, с момента возвращения из командировки такой, напрягающий.

Ожидающий. Бдящий.

— Естественно, я же сказала уже, — слегка продемонстрировать собственное недовольство. Нет, не вопросом тату, а совсем другим. Но здесь я «сам дура виновата». Так что, по нашей исконной, русской традиции, буду терпеть.

Главное, довольное выражение с лица убрать.

Артём очень широко и радостно улыбается, а меня вдруг накрывает понимание:

— Ты меня пометить, что ли, решил на старости лет?

— Нам до старости ещё пару раз по столько же лет, милая.

Но, раз зашёл такой разговор, то в нашем возрасте пора уже и о душе подумать.

Сказать, что я напряглась — не сказать ничего. Тём и душа чрезвычайно далёкие друг от друга понятия, поэтому эта фраза, натуральным образом, вопит, что в одном месте у дорогого супруга подгорает капитально. Не к добру всё это, скажу я вам.

— В смысле? — шепчу я пересохшими губами, распахнув, отражающие сильную панику, глаза.

— Уль, — Артём сгребает меня в охапку и шепчет в макушку, — а давай обвенчаемся, а?

— Как-то ты слишком круто и внезапно завернул, — что сказать ещё, если я офигела окончательно?

То есть, он настолько определился, что и в посмертии, когда бы оно ни наступило, видит себя рядом со мной? Иначе говоря, у меня таки есть мужик: только мой на веки вечные? Это как это?

— Хорошо, милая, я понимаю.

Тебе надо подумать, а мне — снова заслужить твоё доверие, — Тём жарко выдыхает в шею, — я подожду.