Законник Российской Империи

Он комкал исписанные листы, театрально вздыхал и хватался за голову, словно пытаясь выдавить из нее последние капли вдохновения. Его действия напоминали мне плохую пародию на творческий процесс, и я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Прошло уже минут пять, а я все еще не притронулся к перу. Зал гудел от напряжения. Я чувствовал на себе взгляды сотен глаз, полные любопытства и недоумения. Даже Игнатий Петрович, то и дело поглядывал на меня с беспокойством."

"Наконец, когда до конца отведенного времени оставалось всего три минуты, я медленно и спокойно взял перо.

В зале мгновенно воцарилась тишина, такая глубокая, что можно было услышать, как падает булавка.

Я окунул перо в чернильницу и начал писать. Мои движения были плавными и уверенными, ни тени сомнения или спешки. Я чувствовал, как напряжение в зале нарастает с каждой секундой. Люди вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же я пишу, но я сохранял невозмутимое выражение лица.

Закончив писать, я отложил перо и откинулся на спинку стула, спокойно оглядывая зал.

Мой взгляд встретился со взглядом Левински, который стоял в первых рядах, все еще обнимая свою очаровательную спутницу. Он подмигнул мне, всем своим видом выражая поддержку. Его-то как раз все это несказанно забавляло.

— Время истекло! — объявил Игнатий Петрович, и его голос прозвучал неожиданно громко в напряженной тишине зала.

Мой соперник по этому противостоянию тут же вскочил со своего места, размахивая исписанным листом бумаги.

— Я хочу прочитать первым! — выкрикнул он, и в его голосе явно слышалось нетерпение. — Меня посетила муза, и я… Я создал нечто восхитительное!

Игнатий Петрович кинул на меня вопросительный взгляд. Я кивнул, мол, не возражаю. Хочет Строгов покрасоваться, то пусть выходит первым.

Получив добро от судьи, Валентин вышел на середину сцены. Он откашлялся, расправил плечи и начал читать:

'Печаль, как туча в небе хмуром,

Накрыла сердце тенью злой.

И жизнь, что прежде была бурной,

Теперь течет, как дождь зимой.

Душа моя, как лист осенний,

Трепещет на ветру судьбы.

И нет ни радости, ни пенья,

Лишь скорбь от горькой той борьбы.

О, грусть! Ты, словно море слез,

Затопишь берег бытия.

И я, как брошенный утес,

Стою один среди дождя'.

Валентин закончил читать и гордо оглядел зал. Его голос звучал монотонно, без каких-либо эмоций или выражения, словно он читал список покупок, а не лирическое стихотворение.