И поскольку мурза без раздумий отломил кусочек хлеба, обмакнул его в соль и также вкусил, у меня стало на одну проблему меньше. Видимо, серьёзные разборки со мной вступать никто не собирался. Что уже настраивало на вполне дипломатичный лад.
Далее мы проследовали по тенистой аллее внутрь сада. Для нас накрыли небольшой столик с яствами прямо на траве, недалеко от фонтана, как раз внутри той самой стеклянной беседки, которую я разглядел с воздуха. Журчание струй воды и пение птиц настраивало исключительно на благодушный лад.
Я подождал, пока усядется хозяин дома на разбросанные подушки, и последовал его примеру, усевшись тут же и скрестив под собой ноги.
Когда я говорил про скромно накрытый стол, я лукавил. Чего там только не было: многочисленные мясные блюда, из которых я узнал плов и несколько видов вяленой и копчёной конины и баранины, был суп, выпечка и множественные десерты, засахаренные фрукты, медовая пахлава и ещё горки, неизвестно чего, политые мёдом. И посреди всего этого великолепия стоял пузатый золотой самовар.
А ведь большую половину блюд я явно не мог даже идентифицировать, видимо, что-то из их местной традиции.
Алиса принялась ухаживать за нами, разливая чай и подкладывая самые сочные кусочки в тарелку гостю. Ухаживала она в белом платье, расшитом синей вышивкой, и поверх платья была накинута полупрозрачная синяя же накидка с поясом; волосы её скрывал платок, также расшитый цветами, а в ушах блистали сапфировые серьги. При этом я бы сказал, что платье было сшито настолько по фигуре, насколько это возможно: при прогибах я буквально видел очертания её округлых бёдер, а при передаче мне всевозможных сладостей лиф её платья больше демонстрировал форму груди, чем скрывал.
И, казалось бы, абсолютно закрытый наряд начинал играть совершенно иными красками. Даже любопытно: это меня провоцировали или, наоборот, показывали товар лицом?
От Олега Ольгердовича я знал, что не следует вкушать пищу, пока мурза не прочитает молитву. Потому я степенно ожидал, пока Латиф Сафарович прочитает посвящение, демонстративно не прикасаясь к еде.
И мурза с удивлением отметил моё ожидание, принявшись читать молитву, судя по всему, своей покровительнице тьме на родном языке. Как я это понял? Да потому что тьма вокруг него попросту взбунтовалась и едва не заполнила собою весь купол, возвышавшийся над фонтаном. Она была столь плотной, столь осязаемой, что буквально пыталась забить мне нос и рот, отрезая меня от собственных чувств.
