Потому приходилось вырабатывать некую линию, которая позволила бы и девочку сберечь, и не подставить внука.
Предложив вариант со свадьбой, Елизавета Ольгердовна хотела проверить реакцию как азиатки, так и внука на подобное предложение — и тихо обрадовалась, когда увидела, что ни одна, ни второй не пожелали и не воспылали энтузиазмом. А это значит, что интерес между ними был скорее профессиональный и познавательный, чем постельного характера. Что, конечно, друг другу не мешало. Однако же она надеялась, что Юрий выберет себе невесту по несколько иному принципу, а не просто спасая какую-то девицу из беды.
Ну пусть не какую-то — пусть внучку архимага, и кицунэ, и жрицу какой-то из божественных сущностей… На самом деле регалий даже у этой малолетней пигалицы хватало. Однако же каким-то шестым чувством Елизавета Ольгердовна ощущала, что девица не пара для её внука. Объяснить свои чувства она не могла — списывать же всё на обычную женскую ревность матери к невестке сына тоже не хотелось. Потому Елизавета Ольгердовна старательно держала своё мнение при себе.
Сейчас же, спикировав на площадку внутри посольства, она воспользовалась пропуском, дарованным ей именно для сегодняшней встречи. Пропуск был самой обычной карточкой, на которой изображалась ветвь сакуры. Стоило эту карточку приложить к главному входу посольства, как дверь отворилась, позволяя ей пройти внутрь. Прибыв буквально через пятнадцать-двадцать минут после разговора с детьми, Елизавета Ольгердовна запустила вниз парочку своих химер-паучков, чтобы они разведали территорию и подсказали ей, всё ещё лежит ли без сознания Кагэро или же он успел прийти в себя и ожидает её в одном из кабинетов? Хотя по этикету встретить гостью Кагэро должен был во внутреннем дворе посольства.
Если этого не случилось… то Елизавета Ольгердовна склонна была считать, что он всё ещё не пришёл в себя — и ей необходимо было подтвердить эти догадки."
"Паучки весьма быстро сориентировались и передали информацию о том, что Кагэро всё ещё лежал в луже крови посреди казематов.
— Что ж, придётся отыгрывать спектакль до конца, раз уж начала, — тяжело вздохнула Елизавета Ольгердовна и принялась, громко топая, спускаться вниз.
Именно от эха её шагов, видимо, начал приходить в себя японский архимаг-иллюзионист. Посему, увидев перед собой Елизавету Ольгердовну, уже успевшую войти в камеру, он лишь слабо застонал.
— Кагэро, с тобой всё в порядке? — позвала она. — Смотри, не ударь чем-нибудь, мы не на поле боя.
