Мечник откашлялся и продолжил:
— Как долго ты притворяешься Шеном? С какого момента?
Не глядя на него, уткнувшись взглядом в колени, Шен тихо произнес:
— Если ты любишь меня, то должен знать ответ на этот вопрос. — Акцент был сделан на слово «меня».
В тишине проходили долгие минуты, и каждая изводила Шена посильнее голода и раскаленного железа.
— Ясно, — произнес Муан.
«Ясно?» Темные волны сошлись над головой Шена. «Ясно…»
Он вздрогнул, услышав, как захлопнулась дверь. Шен остался один в комнате.
Но он чувствовал, что Муан не ушел далеко, стоит за дверью. Это успокаивало и дарило надежду. Шен не уследил за юркой мыслью, которая сорвалась, сформулировалась, пока он не успел подавить ее:
«Он вернется и скажет, что это не важно!»
А затем Шен почувствовал, что Муан за дверью исчез.
Хозяин Проклятого пика так и остался сидеть на том диванчике в странной позе послушного ученика. Он уставился в пространство и больше ни о чем не думал.
Он просидел так довольно долго, пока вдруг не почувствовал, что от него воняет.
Несет чем-то несвежим, тухлятиной, мертве… мертвечиной?
Тело оригинального Шена разлагается.
Как давно? Как он раньше не замечал? Почему другие не заметили?
Оно гниет. Гниет! Точно гниет!
Дни в этом месте определялись настолько условно, что Ал сбивался в подсчетах. День от ночи отличали лишь более резвые фейри и, может, чуть более яркий лунный свет. Проснувшись, Ал уставился в потолок и все никак не мог понять, ночь сейчас по местному времени или день.
Впрочем, не важно, спать уже не хотелось.
Пусть учитель и провел с ним половину дня, помогая в зимнем саду, Алу казалось, что встреча была мимолетной. Они почти не разговаривали, вместе избавляясь от надоедливых колючих лоз. Руки Ала прилично зажили еще накануне, так что он мог продолжать справляться и в одиночестве, но учитель не принимал возражений. Казалось, он наслаждается этой простой работой куда больше самого Ала, а тот, в свою очередь, наслаждался обществом учителя.
Потом они вместе сходили на ужин и распрощались. Это был хороший день.
И все же, направившись в сторону кухни в поисках раннего завтрака или ночного перекуса, Ал отчего-то свернул совершенно в другую сторону. Какое-то время он брел по пустым коридорам, не отдавая себе отчета, куда направляется, однако затем смутная тревога заставила парня остановиться.
Коридор тонул в полумраке, а вдалеке, спиной к закрытой двери застыл старейшина пика Славы.
