Всё-таки я не являлся его официальным помощником и вообще никак не участвовал в этом деле, поэтому сидеть там мне не полагалось.
Так что сегодня моё место на скамье для зрителей. Ну и ладно. Моя задача — выждать время, получить сообщение от Волкова и только потом уже действовать. А до тех пор вся наша оборона ляжет на плечи Скворцова. Как я и сказал, его задача сейчас — тянуть время.
Время — это то, что нам сейчас критически необходимо.
После того как все предваряющие начало заседания этапы и процедуры наконец были пройдены, а секретарь суда проверил явку и имеющиеся полномочия сторон, судья обратился к присутствующим.
— Уважаемые стороны, — проговорил пожилого вида мужчина в чёрной мантии, сидящий за широкой судейской кафедрой, — заседание объявляется открытым. Была ли достигнута какая-либо договорённость до его начала?
— Нет, ваша честь, — уверенно проговорил Скворцов.
— Аналогично, ваша честь, — куда более спокойно и даже как-то предвкушающе произнесла Елизавета и бросила короткую, но очень неприятную улыбку в сторону своего противника.
— Что же, раз так, думаю, мы можем начать, — сказал судья. — Слушается гражданское дело по иску группы пострадавших против его сиятельства Харитонова Егора Вячеславовича. Прошу стороны представить свои позиции. Первым слово предоставляется истцам и их представителю.
— Благодарю, ваша честь, — вежливо склонил голову Скворцов, поднявшись на ноги. — Итак, я хотел бы сказать, что…
Я огляделся по сторонам. Рядом со Скворцовым сидел один из пострадавших, взявший на себя роль ведущего представителя по групповому иску.
Остальные же истцы расположились в креслах слева от меня, прямо за спиной отца Марины.
И их эмоции мне абсолютно не нравились. Страх. Неуверенность. Нервозность. Многие то и дело бросали тяжёлые взгляды в сторону Скворцова, после чего поворачивали головы и находили глазами абсолютно спокойных и даже в каком-то смысле легкомысленных Голицыну и Харитонова. Видно, угрозы Елизаветы всё же оказали на них влияние.
Чуть повернув голову, я нашёл взглядом и других, не менее интересных лиц.
Харитоновы тоже были тут. Одного из них я даже знал. Высокий парень лет двадцати пяти. Видел его на приёме у Распутиных. Мы тогда с ним пересеклись взглядами, и что-то он мне не понравился. Как, впрочем, и я ему.
Как и в прошлый раз, его эмоции прочитать я не смог, что намекало на очевидный факт наличия Реликвии. Рядом с ним в кресле сидел мужчина, который, судя по всему, являлся его отцом.
