Да, немного идеалистично, но не всё в мире измеряется деньгами.
Поэтому такой жест со стороны Скворцова, который, вообще-то, не должен был этого делать, выглядел приятно.
— Ну, раз уж так обстоят дела, то не вижу смысла отказываться, — сказал я и, протянув руку, забрал у Владимира вексель. — Благодарю.
— По-хорошему, это мне надо тебя благодарить, — произнёс он, глядя на то, как я поднимаюсь на ноги. — Александр, прежде чем ты уйдёшь, я хотел бы спросить тебя…
— Нет, Владимир Викторович, — произнёс я, надевая собственную куртку.
По его эмоциям мне слишком легко было догадаться, о чём именно он хочет спросить.
— Да-да, я помню, что у тебя нет лицензии, — напомнил он, вставая из кресла вслед за мной. — Но, насколько я знаю, ты собираешься получить её…
— Я получу её, — поправил я его. — Но я не пойду работать к вам.
На его лице появилось недоумение.
— Могу я спросить почему?
— Можете. Я не хочу работать на вас, — сказал я и тут же добавил: — И нет. Не в вас дело. Я понял, что не хочу работать на кого бы то ни было.
Я собираюсь открыть свою собственную фирму. И буду работать самостоятельно.
Кажется, что мой ответ его неслабо так удивил.
— Но какой в этом смысл? Без репутации, клиентов…
— Репутация и клиенты, Владимир Викторович, дело наживное, — пожал я плечами. — Я молодой. Времени у меня полно. Наработаю. В остальном же моя позиция неизменна.
— Ясно…
— Но это не значит, что я не смогу помочь, если такая помощь потребуется, — добавил я и улыбнулся. — Если только…
— Если что? — не понял он.
"
"— Если вы соизволите поговорить с Мариной и прояснить ваши вопросы, — уже холодно сказал я, глядя ему в глаза. — Я понятия не имею, что случилось в вашей семье. На самом деле, если уж говорить честь по чести, я и знать этого не хочу. У меня своих проблем столько, что я только и занимаюсь тем, что бегаю из угла в угол и тушу пожары. Но!
Я поднял указательный палец.
— Марина мне небезразлична.
Мои слова заставили его нахмуриться.
— Небезразлична? Как…
— Как очень близкий друг, — перебив его, я дополнил свой ответ, чтобы не оставлять недосказанностей.
— И поэтому мне чисто по-человечески тяжело смотреть на то, какую боль ей приносит ваше к ней отношение. Примиритесь…
— Я не ссорился со своей дочерью! — куда резче, чем ему в действительности хотелось, воскликнул он, опять не дав мне договорить.
— Владимир, я не хочу, чтобы вы мирились с ней. Она тут не причём. Примиритесь сами с собой и своим прошлым, если уж на то пошло. Или не делайте этого.
