Всего лишь парень, который купил тебе выпить. Ведь сам-то ты не в состоянии, ведь так? Приходится унижаться и уповать на то, что тебя, такого важного и влиятельного графского сыночка, кто-нибудь угостит выпивкой, проведёт в дорогой клуб, подложит под тебя девчонку. Потому что у самого-то возможностей нет. Лишь гонор и громкие выкрики.
В его глазах пылал огонь унижения. Эти слова причиняли ему почти физическую боль, потому что были правдой. И его это бесило. Злило настолько, что его руки начали трястись от дрожи.
— Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать? А? — начал он, шумно втягивая носом воздух и тыча мне пальцем в грудь. — Да я…
— Ничего ты не сделаешь, — отмахнулся от его руки, и, что характерно, он даже не предпринял новой попытки как-то на меня наехать. — Потому что не можешь. Я чувствую твой страх, Егор. И поверь мне, смогу сделать всё стократ хуже, чем ты можешь себе вообразить.
Я говорил медленно, неторопливо. Растягивая каждое слово, чтобы он не только его услышал, но и вдумался в него.
"
"— У тебя есть два варианта, — произнёс я, поправив пиджак. — Первый. Передай Голицыной, что вы отзываете свои иски о защите чести и достоинства и закрываете дело. Ваша семья создаст сторонний фонд, через который выплатит компенсации семьям пострадавших, и сделает так, что с водителя будут сняты все обвинения, которые ваша семейка на него повесила, чтобы скрыть правду. Нам плевать, всплывет ли правда о том, что ты сделал. Мы хотим получить компенсацию для пострадавших, и мы её получим.
Если честно, я не ждал, что он запомнит даже половину того, что я сказал. Но это и не важно. Мне будет достаточно и половины из оставшегося. Главное — напугать.
— А не то что? — бросил он с вызовом.
Точнее, попытался, потому что храбрости там не было. Лишь подогретая алкоголем гордыня, смешанная со страхом.
— Если же вы откажетесь, то мы закопаем всю вашу семейку. И под «вы» я подразумеваю Елизавету Голицыну, потому что мы оба понимаем, кто здесь на самом деле всё решает. Так что передай ей, что завтра в зале суда Скворцов будет ждать, что вы откажетесь от всех своих претензий и выполните наши условия.
Я одним глотком допил остатки пива и передал ему в руки бокал. Забавно, но он взял его, даже не подумав о том, как это выглядит.
— Можешь отнести в бар, — сказал я ему. — Паршивого тебе вечера, Егор.
Улыбнувшись, я развернулся и пошёл прочь по улице, ощущая, как он сверлит взглядом мою спину и находится в полном непонимании, как ему поступить.
