Через пару секунд услышал звук разбившегося о стену бокала.
Тем не менее я нисколько не сомневался, что именно он сделает и кому будет звонить всего через пару минут, когда до него дойдёт вся абсурдность происходящего.
И я надеялся, что Елизавета Голицына сделает правильные выводы из того, что он ей вскоре расскажет. Очень на это надеялся. Всё-таки лучший способ победить — это убедить противника в том, что он уже выиграл.
Глава 11
Стеклянная дверь распахнулась с такой силой, что Роман почти ожидал, что ворвавшаяся в его кабинет фурия попросту вырвет её с петель.
— Ты совсем охренел⁈ — бросила ему в лицо Елизавета. — Или, по-твоему, это достаточно смешно⁈
Лазарев глубоко вздохнул, после чего закрыл лежащую перед ним на столе папку. И только после этого поднял взгляд и посмотрел на злобно пыхтящую перед его столом Голицыну.
— Знаешь, Лиза, будет очень неплохо, если ты всё-таки сподобишься объяснить, в каком выдуманном преступлении ты меня сейчас обвиняешь, — спокойно произнёс он. — Потому что я, вообще-то, сейчас немного занят, чтобы выслушивать твои истерики.
— Издеваешься, значит. — Она посмотрела на него с яростью, способной стол поджечь, будь у её злости физическое воплощение. — Кто тебе разрешил лезть в мое дело, Рома? Или что? Решил, что это будет очень забавно?
— Я не лез ни в чьё дело, — всё так же спокойно проговорил Лазарев, глядя ей в глаза.
— Да что ты? — фыркнула Голицына. — Хочешь сказать, что ты ничего не сообщал своему тупому щенку?
— Кому? — сделал он вид, будто не понял, о чём именно она говорит.
— Ты знаешь, кому, — выплюнула она. — Рахманов! Ты сообщил ему…
— Стоп, — резко сказал Роман, вставая с кресла. — Лиза, я никому ничего не говорил. И уж точно не касался твоего дела в разговоре с Рахмановым…
— Я же сказала…
— Потому что этого разговора не было, — перебил он её.
— Ой, только вот мне не заливай, да, — скривила она лицо. — Но знаешь, после всех этих рассказов я думала, что он действительно что-то собой представляет. Ты так хорошо о нём отзывался, что я даже решила, будто он действительно может представлять опасность.
Но теперь я понимаю. Всё, что ты смог ему преподать, — это наглость, гонор и тупость. Лает, но не кусает.
В этот момент Роман уже окончательно потерял нить разговора.
— Лиза, либо объясни мне, что произошло, либо пошла вон из моего кабинета. Мне работать нужно.
Эти слова оказались подобны пощёчине. Возможно, будь она немного глупее или чуть более несдержанной, Голицына не смогла бы их проглотить.
