И нисколько не удивился, когда обнаружил там одну знакомую мне. Затем открыл журнал проведения регламентных работ и проверок.
При этом, я ни на секунду не переставал следить за эмоциями Вячеслава. Капитан хоть вида и не подавал, но пристально наблюдал за мной, будто ожидая, что я сделаю дальше. И, если я хоть немного верил своим чувствам, то он сейчас испытывал ни что иное, как…
…страх? Любопытно. Я перевернул лист и посмотрел на следующий. Точно такой же, только с другими записями. Вроде абсолютно одинаковые, но тот, который был мне особенно интересен будто на полтона светлее.
Или я ошибаюсь?
— Вячеслав, ответьте мне на вопрос, пожалуйста, — спроси я его. — Я не вижу здесь записи. Кто занимался проверкой крепёжных замков?
— Мои люди, разумеется, — тут же ответил он. Твёрдо и чётко. И слишком быстро. Прозвучало так, словно этот ответ у него был готов заранее.
— А кто именно?
— Я… я не помню, — слегка стушевался он. — Это было почти полтора месяца назад, а с тех пор куча времени прошла и…
Да твою же мать… вот, как знал.
Я пальцем подцепил обложку журнала и закрыл его.
— Вячеслав, скажите, вы идиот? — с искренним интересом спросил я его.
Его лицо тут же вспыхнуло гневом. Сидящая рядом со мной Анастасия округлила глаза от такой неприкрытой грубости.
— Что вы себе позволяете⁈ — моментально вскинулся он.
— То же, очевидно, что и вы, когда подделали запись в этом журнале, — произнёс я и толкнул его по стеклянной поверхности стола в сторону Уткина.
Тот остановил его ладонью.
— Вы заменили лист в журнале, — сказал я, указав на предмет под его ладонью.
Пусть на лице у него и царила растерянность и непонимание, но по испытываемой в глубине эмоций вине, оно и так было ясно. Я попал в точку.
— Я ничего не подделывал, — нашёлся он через пару секунд. — Это какая-то чушь…
— Чушь то, что вы нам сейчас тут рассказываете, — отмахнулся я от его слов. — Дайте угадаю. Вы сделали это… почему? Потому, что хотите прикрыть своего сына? Или, скажете, что Виталий Вячеславович Уткин на должности младшего матроса не ваш родственник?
Он покраснел.
— Да.
— Что, да?
— Виталик мой сын, — выдавил он, наконец.
— Он был членом вашего экипажа во время того рейса?
— Да."
"— Но он не участвует в исковом заявлении, — тут же добавил я. — Почему?
— Потому, что в данном случае я представляю его интересы, — сразу ответил он.
И опять. Звучало это именно так, будто он готов был ответить именно на подобный вопрос.
Честно, мне сейчас хотелось рассмеяться. Или расплакаться.
