— Ничего, я не из пугливых, — произнёс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— А я и не пугаю. Просто констатирую факт. Но давайте вернёмся к нашему небольшому, но очень интересному делу, — сказал граф, поворачиваясь к Марии. — Видишь ли, достать твоей дорогого Князя не так уж и просто. Гад скользкий, как змея. И тут я подумал. Он ведь гордый. Такой важный. У него компромат, наверное, на каждого в этом сраном городе. Уверен, что в тех ячейках, которые достались ему от Разумовских, точно есть какая-нибудь флешка, записка, документ… да всё что угодно, от чего даже у нашего дорогого императора задница подгорит.
Браницкий вздохнул и с какой-то детской непосредственностью покатал пальцем лежащую на столе ручку.
— Знаешь, я ведь знал, как он отреагирует. Знал, что придёт сюда и потребует объяснений. Вас слишком долго никто не смел и пальцем тронуть. Слишком все боялись, что этот проказник мог вытащить из своего рукава…
— Мне напомнить, что у меня есть это? — перебила его Мария, показав гранату с примотанной к ней флешкой.
— Или забыл? Сколько ты там в последний раз предлагал Князю за эту информацию? А? Почти полмиллиарда. Это после угроз и всего прочего дерьма, которое даже пустого яйца не стоит.
Она растеряна и в бешенстве. Я стоял рядом, впитывая её эмоции и прекрасно понимая чувства этой женщины. Она только что поняла, как сильно облажалась.
Потому что главной целью был не Князь, нет. Ею была именно она.
— И ты принесла это сюда, — проговорил Браницкий, будто прочитав мои мысли.
— Знаешь, жизнь меня научила, что всегда должен быть запасной план. Я слабо верил, что ребята Серебрякова смогут взять тебя и доставить сюда. Шансы были, не спорю, но…
— Но ты теперь мне должен, Константин, — проговорил голос за нашими спинами.
Повернувшись, увидел, как через двойные двери в кабинет вошла высокая женщина поразительной красоты. Фарфоровая кожа. Длинные отливающие платиной волосы, обрамляющие идеальное лицо, будто вылепленное талантливым скульптором.
Фигура, изъян в которой не возможно было бы найти, ищи хоть тысячу лет.
Эта красота выглядела настолько неестественно, что я натурально залип на неё. Такая красота не могла принадлежать человеку.
И она не принадлежала. Вытянутые и заостренные кончики ушей вкупе с сапфировыми глазами окончательно подтвердили мою догадку. Она и не была человеком.
— О, Эри! — Сидящий в кресле Браницкий с задором хлопнул ладонями. — Рад, что ты, наконец, решила зайти.
