— Поверь, у Василия имелись… Скажем так, поводы для того, чтобы действовать столь радикально.
— Дайте угадаю, — не удержался я от саркастической усмешки. — Боитесь, что заберу власть над теми контрактами, которые заключила моя семья, ведь так?
О, боже мой. Это было потрясающе. Всё-таки есть свой шарм в том, чтобы вот так ошарашивать людей. Особенно таких, которые привыкли к нестандартным и острым ситуациям.
И нет. Их удивление не вылилось в круглые, как блюдца, глаза. Они не вскочили с криками «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ».
— Да успокойтесь вы, — хмыкнул я и сделал глоток горячего кофе. — Этого не будет.
Первым заговорил Уваров.
— Рахманов, это, конечно, смелое утверждение, но не мог бы ты пояснить, почему именно это невозможно?
— Знаете, почему Разумовские хранили в тайне информацию о том, каким образом можно отменить заключённый ранее договор? — вместо этого спросил я, и они оба покачали головами.
— Это слишком ценная информация для того, чтобы делиться ей с кем-нибудь, — пожал плечами Распутин.
— Рычаг давления, — кивнул ему Уваров. — Это могло бы ослабить их власть и…
— О да, — не удержался я от сарказма. — Ещё как ослабить. Знаете, сколько будет ноль от нихрена? Это будет ноль!
— Что? — спросили они одновременно.
— То, — усмехнулся я. — Заключённые контракты нельзя вот так взять расторгнуть по желанию. Не все, по крайней мере. Это односторонний процесс.
А вот теперь время для главной новости. Да, рискованно, конечно, но я надеюсь, что это оправдано.
— А теперь главное блюдо, — продолжил я. — Знаете, почему я сказал «не все»? Потому что власть над заключённым договором есть только у того, кто его заключил.
Уваров и Распутин переглянулись между собой. И вот теперь вполне себе можно было заявить о том, что глаза у них стали как те самые блюдца.
— То есть, — стараясь скрыть шок в голосе, повернулся ко мне Уваров. — Ты не можешь взаимодействовать с договорами, которые заключал Илья?
— Верно, — кивнул я.
— Но как тогда ты…
— Смог спасти Елену? — закончил я за Распутина, и тот кивнул. — Всё очень просто. Я перебил одну сделку другой.
Увидев недоумевающее выражение на его лице, пришлось пояснить.
— Договор, который её убивал, заключили мой отец и её родители. Елена выступала лишь предметом торга. Не более того. Её душа была свободна для заключения нового. Вот именно это я с ней и провернул.
