— Неужто совесть взыграла за то, что нас объедаешь постоянно?
В ответ на это Эри с усмешкой закатила глаза.
— Спасибо, Эри, но нет. Я привык сам решать свои проблемы, — покачал я головой, застёгивая рубашку. — Но кое о чём я тебя всё же попрошу.
— И о чём же? — поинтересовалась она, подходя ближе и наблюдая за тем, как я завязываю галстук. — Дай помогу.
— Я сам…
— Я сказала, что помогу, — твердым, как сталь, и не терпящим возражений тоном заявила она.
Что же, спорить я не стал и позволил ей помочь мне с галстуком.
— Я смотрю, у тебя большой опыт в этом деле…
— Подбородок подними выше и не мешай, — отрезала Эри, зажав палочку от мороженого зубами. — Я такими вещами занималась ещё в то время, когда твоего деда даже в планах не было.
— Да что ты, — усмехнулся я.
— Ага. Практиковалась триста лет назад, завязывая мантию сыну французского короля, когда тот собирался на войну, — сухо отозвалась она.
— Не уж-то была фрейлиной при монаршей особе?
— Что-то типа того…
— М-м-м-м… вот ты и попалась.
Эри как-то чересчур резко дёрнула галстук, заставив меня задрать подбородок.
— А кто тебе сказал, что я оказывалась в королевской спальне по долгу службы? — улыбнулась она и продолжила на чистом французском: — Leurs couronnes scintillaient d'éclat céleste, mais leurs âmes dansaient avec les démons.
— Короны, значит, сверкали небесным блеском, а души танцевали с демонами, — хмыкнул я.
А вот теперь в её глазах загорелся огонёк удивления.
— Знаешь французский?"
"— Лишь немного, — пожал я плечами и признался: — Понял примерно половину фразы, а остальное так, сам додумал.
— Молодец. Я закончила.
Эри отстранилась и последним прикосновением изящных пальцев поправила галстук.
— Вот. Теперь идеально.
Услышав её тон, я не смог удержаться от вопроса:
— Идеальное для чего?
— Для того, кто собирается в последний бой, — хмыкнула она, пожёвывая палочку. — У того милого мальчика взгляд был точно такой же, как у тебя сейчас.
— Какой взгляд?
— Взгляд человека, который абсолютно уверен в своей победе, — мрачно отозвалась она.
— Думаю, что я…
Но ей, очевидно, было всё равно, какой ответ я дам на этот вопрос.
— Отец никогда не любил его. Считал его ошибкой собственных пороков. Плоть слаба, особенно если предмет восхищения столь… экзотичен. Поэтому французский король послал своего самого младшего сына на войну, которую не мог, да и не хотел выигрывать.
