Я знаю, что после того нападения полиция практически никак не отреагировала на случившееся. Ещё когда был в клинике, Роман намекнул, что волноваться не нужно. Видимо, вот теперь я узнал, как именно это выглядело с другой стороны.
— Скажи, какой она была, — негромко спросил я, после затянувшейся на несколько минут тишины.
Едва только Громов услышал этот вопрос, как внутри него всё напряглось.
— Зачем тебе?
— Хочу понять, что за женщиной она была, — пожал я плечами. — Всё же сейчас изучаю её документы. Я знал многих прокуроров, которые…
— Ты? — Он посмотрел на меня с сарказмом.
— Просто прими как факт, — предложил, не став заострять внимание на словах. — И десятая часть из них не подходила к своей работе так скрупулезно, как это делала твоя жена.
Громов тяжело вздохнул, после чего отвернул крышку с бутылки с таким видом, будто сворачивал человеку голову. Разлил прозрачную жидкость по стопкам.
— Она была… очень упрямой, — наконец сказал он. — Упёртой, я бы сказал.
— Мне это знакомо, — негромко произнёс я, на что он лишь поморщился.
— Сильно сомневаюсь.
— Ты не знаешь меня, Громов. Абсолютно.
— Я знаю, что этот мудила Лазарев прикрывает тебя от проблем с полицией, — скривился он. — Этого вполне достаточно…
— Ой, Громов, давай только без этой херни, ладно? — попросил его. — Если, учитывая всё, что ты про меня знаешь, ты всё ещё не понял, что я за человек, то ты либо идиот, либо слепой.
— Если бы я так думал, то ты бы не сидел тут и не жрал мои пельмени, — хмуро ответил он.
— Вот именно, так что завязывай с тупыми мыслями и…
— Только вот на вопрос, почему именно ты это делаешь, ты так и не ответил, — перебил он меня.
Забавно, но тут для меня не было никаких сложностей с ответом.
— Потому что я дал тебе слово, что помогу, — просто ответил я и сунул в рот очередной пельмень, предварительно обмакнув его в сметану.
— Что, неужто личное слово что-то значит для корпоративного адвоката? — спросил он с издёвкой, но я слишком хорошо чувствовал его внутреннее веселье, чтобы принять это за чистую монету.
