Он не нарушал закон, а вышколенный персонал следил за тем, чтобы все сделки и инвестиционная деятельность велись строго с соблюдением закона.
Насколько он знал.
Сидящий в кресле мужчина почувствовал, как у него вспотели ладони.
— Ира, скажи ему, что я с радостью приму его. Прямо сейчас.
— Конечно, Евгений Валентинович. Я сообщу.
За те несколько минут, которые прошли с того момента, как Евгений положил трубку и открылась дверь в его кабинет, он, кажется, мысленно прошёл через все возможные круги ада.
Вошедший оказался высоким и худощавым.
— Добрый день, — поприветствовал его Евгений, уже успевший встать из-за стола.
— Добрый, — сухим, почти безэмоциональным голосом отозвался инспектор. — Прошу меня простить, если отвлёк вас от работы, но боюсь, что нам необходимо поговорить с вами.
— О, не переживайте, — сразу же запричитал Валентинович.
— Я никогда не прихожу просто так, — всё тем же жутким голосом отозвался мужчина, после чего залез рукой во внутренний карман своего пиджака и вытащил удостоверение. — Инспектор ИНС Аркадий Вернинский.
Глаза Евгения пробежались по удостоверению, задержавшись на широкой печати с эмблемой Имперской Налоговой Службы под фотографией Вернинского. Больше всего его напугали глаза человека на фото.
Почему-то ему подумалось, что именно такой взгляд и должен быть у этих людей.
— Что я… чем я могу вам помочь? — осторожно спросил Евгений, надеясь, что его голос не слишком сильно дрожит.
— Своим полным и безоговорочным содействием, разумеется, — холодно отозвался инспектор. — В данный момент ИНС и инспекторская служба ведет расследование, и боюсь, что ваш фонд может стать фигурантом в этом деле.
— Могу ли я узнать…"
"— Не можете, — отрезал Вернинский, а затем прищурился и медленно добавил: — Если, конечно же, не хотите сами стать одним из фигурантов дела.
В комнате повисла напряженная тишина. Евгений, всего десять минут назад наслаждавшийся собственным положением и удовольствием от возможности смотреть на мир свысока, вдруг ощутил себя… таким незначительным. Слабым. И напуганным.
— Шучу, — без тени юмора всё тем же холодным голосом вдруг сказал Вернинский.
