— 271й, живой? — спросил я, но Абрамов сразу не ответил.
Прошло время, прежде чем в эфире прозвучал печальный голос Вадима Петровича.
— Нашли. Не успели, мужики…
Да как же так⁈ Столько сил задействовали и коту под хвост? И как определили, что Ваня мёртв?
Тут же я заметил, как мой ведущий резко выполнил разворот и направился к кишлаку.
— 303й, на боевом. Цель вижу.
Юрис выполнил горку и начал пикирование. Похоже, что он будет атаковать самостоятельно и по мирному объекту. Будто бы мстит!
— Саныч, по кишлаку атакует.
Надо его тормозить! — громко сказал Кеша.
Да как тут его затормозить⁈
— 303й, передали на базу уходить, — вышел я в эфир, но никакой реакции.
С земли уже никто не стреляет. Вокруг кишлака горят разбитые машины, отбрасывая чёрный дым в сторону домов. Если сейчас Юрис выполнит атаку, неизвестно какие будут жертвы.
— Внимание, атака! — произнёс Залитис.
И тут же от Ми-24 командира звена к цели направились несколько снарядов С-8. В кишлаке прозвучали взрывы. Дым моментально поднялся над крышами домов, а Юрис резко ушёл в сторону.
В воздухе ещё не рассеялся спутный след от выпущенных реактивных снарядов, но на земле уже был виден пожар.
— 303й, ты чего? — запросил я в эфир, но Залитис не ответил.
Неужели настолько сильно месть его поглотила, что он выступил в роли палача?
Возврат на аэродром проходил в полном молчании. В смерть нашего товарища не хотелось верить. Кровь бурлила в венах от злости. Зачем вообще тогда нужно было организовывать столь сложную и многоходовую операцию?
— Я не могу понять, почему духи пошли на такой шаг, — высказал я свою мысль по внутренней связи.
Мои слова были услышаны Иннокентием. Он же сделал вывод наиболее кратко.
— Мы опять обосрались, — произнёс Кеша.
Представляю, как его сейчас коробит. Да меня самого разрывает от непреодолимого желания наказать приспешников Масуда за наших пацанов. В груди такое ощущение, что разгорелся маленький огонь. От этого во рту ещё сильнее пересохло. Но тяги к воде не было от слова «вообще».
Кеша ещё пару раз пытался что-то начать говорить и замолкал при первом же слове.
— Иннокентий, выговорись уже, — сказал я после того, как Петров вновь не смог начать фразу и ограничился нажатием на кнопку переговорного устройства.
— Почему мы раньше не полетели? Если бы не ждали этого афганца, вылетели вовремя. Авось успели бы, — расстроенно произнёс мой лётчик-оператор по внутренней связи.
— В нашем деле «авось» граничит с безответственностью.
