— Интересное название у аэродрома, — заметил Пётр по внутренней связи.
— Каждый аэродром имеет какое-то неофициальное прозвище, — ответил я.
— Лашкаргах как-то не по-русски звучит. А вот «Лашкарёвка» — другое дело. Сразу что-то с домом связано. На душе весело и тепло, — подключился к нашему разговору Алексей из грузовой кабины.
— Чересчур тепло, — ответил Петруха.
Осмотрев в очередной раз окрестности, я не нашёл особых примет родных просторов.
Вокруг песчаные гряды барханов, не превышающие и ста метров. Есть и подвижные, перетекающие с места на места, будто улитки.
Можно заметить и котловины со своими солончаками. Но есть и места, где виды пустыни похожие на декорации постапокалиптических фильмов.
— Смотри командир, какие трещины слева, — обращает моё внимание на «растрескавшуюся» почву Пётр.
— Научное название — такыр, — ответил я.
Для такой формы рельефа, как такыр, характерны трещины усыхания, образующие характерный узор на грунте.
Перепад высот в пустыне составляет почти 800 метров с Запада на Восток.
На фоне слепящего жёлтого цвета песков, чёрная тень от нашего вертолёта видится скорее светлым пятном. За всей красотой безжизненной пустыни Регистан нельзя забывать о жестоких боях, которые периодически ведут здесь наши военные. Тогда пески становятся багровыми.
— А к чему тут «привязаться» можно? Кроме реки, особых ориентиров и не видно, — спросил Петруха, передавая мне управление."
"Действительно, с севера и с запада Регистан отделяют от каменистой пустыни Дашти Марго две «водные артерии» — Гильменд и её приток Аргандаб.
Но и среди барханов Регистана можно найти ориентиры.
— Гора Малик-Дукан. Её и отряды спецназначения за главный ориентир считают.
Впереди уже была видна зелёная зона вокруг Лашкаргаха. Ещё раз глянул влево, смотря на просторы Регистана. В этот момент я заметил, что и в этих песках есть те, кто пытается жить мирно и спокойно.
Через проход в глиняной стене один из пастухов прямо сейчас выводил пастись овец. По одной из редких грунтовых дорог медленно, покачиваясь из стороны в сторону, ехала гружённая «барбухайка».
Несколько мальчишек забрались на крышу дома и машут нам руками.
— Как-то уж слишком всё мирно, — сказал я, не веря в столь радостное приветствие от местных детей.
— Два года почти прошло, как мы основные боевые действия закончили, командир, — ответил мне Алексей.
— Ещё немного и вообще уйдём отсюда. Оставим всё местной власти. Я же правильно думаю? — предположил Петруха.
— Правильно. Так должно быть.
