Смотря на природу Джелалабада, трудно представить, что в нескольких десятках километров отсюда вчера шло настоящее сражение. И там не было ни деревьев, ни апельсинов. Да и мартышка там не могла появиться однозначно.
Там, среди расщелин, песка и камней, полегло несколько сотен бойцов. И это только кого смогли посчитать. Думаю, что смрад, запах пороха и гари будет стоять ещё не один день.
А сколько ещё предстоит вытерпеть на этой войне. Может, всё не так печально закончится. Другим будет отношение к «шурави» в обществе.
Но главное — хочется, чтобы больших потерь наша страна избежала в этих горах и песках.
— Есть! — услышал я громкий голос Енотаева, вышедшего из кабинета и закрывшего дверь.
Выглядел он весьма довольным. Значит, оправдали.
— Товарищ командир, всё в порядке? — спросил я."
"— Конечно, — подошёл ко мне Ефим Петрович и достал сигарету. — Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз.
Вот так в порядке! Нашли на ком отыграться.
— Командир, разрешите я пойду всё-таки что-нибудь скажу…
— Отставить, Клюковкин.
Всё нормально. Кого-то нужно было отстранить. Выбрали меня. Домой раньше поеду.
— То есть, просто прекращают вашу командировку? — уточнил я.
— Да, — подкурил сигарету Енотаев.
В своей прошлой жизни Я уже сталкивался с подобными мерами воздействия во время командировок в одну из ближневосточных стран. Домой можно было уехать за любую ерунду.
Прошло несколько минут. В пепельнице прибавилось окурков, оставленных после выкуренных сигарет Енотаевым.
Вновь открылась дверь, и в коридор вышел Борис Матвеевич.
— Оправдали? — хором спросили Енотаев и я.
— Усё нормально. Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз. Причём пока только в распоряжение командующего округом. Там определят куда мне ехать служить.
Прекрасно! Минус два отличных и опытных командира. Чем только думает командование?
— В Москве сказали, что большие потери. Мол, надо было лучше командовать, — сказал Тростин.
— Ну, им там виднее, — покачал головой Енотаев.
— Хорошо что вы не ушли.
Хотел сказать вам большое спасибо мужики. И «джелалабадскому» полку тоже. Вытащили кого смогли. Прикрывали как могли. Теперь… осталась самая трудная работа для командира.
Тростин тяжело вздохнул, протерев лысину платком. Действительно труднее всего командиру в тот момент, когда приходится смотреть в глаза родным погибших подчинённых.
Но тут снова открылась дверь кабинета командира 77й бригады. В коридор вышел генерал-лейтенант Целевой.
