— 917й, земля интересуется… будьте на приёме! — что-то не понял РП, но такие вопросы начали Евича злить.
— Окаб, 917му. Передайте коллегам, что ждать осталось недолго. Сами всё посмотрят, — сердито произнёс Андрей Вячеславович.
Настолько инженерам не терпелось узнать подробности Ми-28, что задолбали Евича ещё в полёте. Но это только показывает, что люди, создающие для нас — простых военных технику, болеют за своё дело всей душой.
Вышли на посадочный курс. Полоса отличная видна уже как несколько километров.
— 917й, прошу посадку к ангару, — запросился Евич отвернуть в сторону и сесть рядом с капониром.
Разумное решение, чтобы меньше светить вертолёт на полосе.
— 917й, разрешил. Видимость площадки подскажете, — ответил руководитель полётами.
— Понял вас. 302й, спасибо за работу. До встречи! — радостно произнёс Евич.
— Вам спасибо! Выручили. До встречи!
Несколько минут спустя, наш экипаж произвёл посадку и начал заруливать. Не успели мы подрулить к месту стоянки, как нашему взору предстала целая делегация.
— Три человека рядом с УАЗом, — произнёс Кеша, когда мы остановились на стоянке.
Как только мы выключились и вышли на улицу, Семён снова затеребил меня. Ему надо было выстроить, как он выразился, «схему защиты».
— Ничего не бойся и почаще мойся, — успокоил я его.
— В смысле? От меня воняет? — переспросил Рогаткин, обнюхивая себя.
— Это шутка. Всё хорошо. Ты же не сам разбил вертолёт, а тебе «помогли». Не дрейфь, Сёма! — похлопал я его по плечу.
Чтобы это сделать, пришлось сильно потянуться рукой.
Было ощущение, что встречающая нас троица — Баев и ещё кто-то. Но это оказался Карапетян и двое инженеров. Странно, что он не поехал встречать Ми-28, а рванул сначала к нам.
— Гурген Рубенович, нас ждёте? — спросил я, пожимая руку будущему заслуженному лётчику-испытателю.
— Конечно. Спасибо вам, мужики! Слышал, что пришлось нелегко. Как вам вообще работа «изделия 280»?
— Эффективно отработал по цели. По крайней мере, взорвалось сильно, — ответил я.
Карапетян кивнул, а потом посмотрел на наш Ми-24. Мы вместе с ним подошли к вертолёту, и он начал его поглаживать.
— Отличная машина. Запас прочности большой. Вообще, задумывали его как «летающую БМП». Подходит такое прозвище ему? — повернулся ко мне Карапетян.
— Мы привыкли называть их «шмели». Кто-то называет «полосатыми» или «крокодилами», — произнёс я.
Гурген Рубенович несколько раз погладил фюзеляж и отошёл.
