При первых же звуках её шагов, каждый из солдат побыстрее старается привести в порядок свои тумбочки и кровати. По возможности убрать лишние вещи. Эту медицинскую сестру отличает настойчивость, решительность, возмущение по поводу малейшего беспорядка. Что, естественно, отражается на её мастерстве делать уколы.
— У меня до сих пор от её уколов шишки на мягком месте не проходят, — улыбнулся я.
— Бывает. У Верочки Павловны рука очень тяжёлая. Зато она мне очень помогла в первое время. С её опытом никто не сравнится.
Я в первый день потерялась, когда первых раненных привезли. Кровь, ожоги, крики, запах горелой плоти и волос просто уничтожал меня. Вот тут она мне и помогла. Встряхнула, привела в чувство, бъяснила всё.
Я и не сомневался в педагогическом «таланте» Веры Павловны. Исключительно из любопытства, решил спросить подробности.
— И как у неё это получилось? Нашла волшебные слова? — спросил я без намёка на сарказм.
Маша посмеялась и продолжила.
— Ну да! Влепила мне пару пощёчин, сказала: «Соберись, тряпка!».
Подействовало отрезвляюще.
Чудеса педагогики!
Дверь в палату вновь открылась. Слегка повернув голову, я увидел начальника отделения.
— Как наш Сан Саныч? — спросил он, подойдя ко мне и осмотрев ожоги.
Майор, слушая доклад Маши, стоял на ногах не совсем твёрдо. Тяжёлая ночь прошла, но дневную работу ему тоже приходится выполнять. Вместо него никто её не сделает. Вот и стоял он сейчас рядом со мной широко зевая и едва успевая прикрывать рот.
— Понятно. Значит, перевязки не пропускаешь, Клюковкин? Это на тебя так действует природное обаяние Марии? — посмеялся доктор.
Маша застеснялась. Видимо, начальник отделения заметил, что не так уж и равнодушно смотрит на меня девушка. А может он знает, что на неё положил глаз Вязин, а Маша взаимностью не отвечает. Вот и пожаловался на меня капитан.
— Доктор, просто у Марии золотые руки. Да и организм у меня растущий, — ответил я.
— Отмазался! Ладно, я по делу. Через пару дней уже можно и выписать тебя, но к полётам не ранее чем через неделю, понял? — погрозил мне доктор и пошёл к выходу.
У самой двери он остановился и вновь повернулся к нам.
— Мария, пять минут ещё. А то уже пациенты нервничают.
— Да, товарищ майор.
— А вам, Клюковкин, после перевязки в ординаторскую зайти нужно будет. К вам посетитель из особого отдела, — сказал мне начальник отделения.
Долго же ко мне шли на беседу! Теперь и Баева уже нет в живых, но разбираться будут ещё долго.
