Афганский рубеж (СИ)

— Димон, давай снижаться, — сказал я и показал на свободный участок в 100 метрах от горящего вертолёта.

Мы уже приближались к земле, как из Ми-8 выскочили три человека. Каждый пытался сам себя потушить, перекатываясь в пыли. Вертолёт объят тёмно-красным пламенем, а вверх поднимается чёрный дым.

Только мы коснулись поверхности, как я и Карим выбежали из вертолёта, устремившись к нашим товарищам. Жар от горящего вертолёта был сильнее Афганского солнца. Гул, с каким шло горение, перебивал свист винтов за спиной.

Я подбежал к первому из них. Это оказался Чкалов. Он уже не горел, но выглядел очень плохо. Тело тряслось, зубы стучали.

Лицо у Чкалова сильно обгорело и покрылось волдырями. Комбинезон в районе плеча практически расплавился и прилип к телу.

— Сели, сели, сели, — трясся Лёня.

Глава 26

В нос продолжал бить едкий запах гари и керосина, который разлился на большой площади падения вертолёта. Редкие слова Чкалова тонули в шуме винтов Ми-8. Парень трясся всё сильнее. Его лицо с каждой секундой становилось всё более розовым, а кожа на обгоревших участках становилась серой и покрывалась волдырями.

— Сел. Я сел. Сели, — продолжал повторять Лёня, пока мы поднимали его на брезенте и несли в вертолёт.

Его лётчик-штурман и бортовой техник уже доковыляли до нашего Ми-8, но забраться в грузовую кабину сил у них не осталось.

— Саня, Сань, — тихо говорил Чкалов.

— Лень, потерпи. Силы береги. Сейчас мы вас в больничку доставим, и тебя там подлатают, — успокаивал я его.

— А т… там медсестры кр… красивые? — задал он вопрос.

Не самый подходящий момент, чтобы обсуждать сейчас красоту наших женщин в белых халатах.

— Конечно, брат. Глазки зелёные и игривые. Пуговичка расстёгнута так, что видно ложбинку между сисями. Халатик чуть выше колена…

Над головой пронёсся один из Ми-24 и начал разворот. Второй «крокодил» тем временем начал заходить на посадку, раздувая песок по все стороны. Я прикрыл Леонида, чтобы ему в лицо не летел песок.

— Похоже, что это Берёзкин, — крикнул Карим.

Облако пыли начало оседать. Из кабины лётчика вылез Павел Валерьевич и направился к нам.

— Идём, — сказал я, и мы продолжили идти к нашему борту.

— Клюковкин! — услышал я за спиной крик полковника, но не остановился.

— Этот человек одним своим присутствием вызывает у меня отвращение, — сказал Сабитович.

С ним сложно не согласиться.