Афганский рубеж (СИ)

Быстро начали запускаться. Павел Валерьевич к этому времени встал в круг над нами и начал выполнять виражи.

— 207й, прикрываем тебя. Всё спокойно, — объявил по радиосвязи Берёзкин.

Взлетать нужно как можно быстрее. Иначе дождёмся духов, а в прикрытии Павла Валерьевича я не уверен.

Двигатели запустились, и Димон оторвал вертолёт от площадки.

— Сразу запроси Баграм, — подсказал я.

— Окаб, 207й, — запросил Батыров руководителя полётами.

В эфире началось «бульканье» и хрип. Похоже, что Берёзкин начал выходить на связь, но сделал это одновременно с группой руководства Баграма.

— Окаб, 207му, иду к вам с посадкой у госпиталя. На борту трое раненых. Передайте туда, чтоб встречали.

— 207й, 105му, — запросил Берёзкин.

Батыров посмотрел на меня.

— Держи курс в медсанбат. Плевать, что он скажет, — ответил я по внутренней связи.

Димон кивнул и ничего не ответил начальнику политуправления. Руководитель полётами быстро передал нам условия на аэродроме, а пара Ми-24 начала выходить вперёд. Похоже, что Березкин решение поменял.

— Сань, возьми управление, — сказал Батыров, и я взялся за ручку.

— Управления взял.

— Нас ждёт очень много писанины. Ты понимаешь, что мы должны будем доложить о его халатности? — произнёс по внутренней связи Димон.

— Да, но дадим ему шанс самому об этом доложить. Если не сделает этого, тогда доложу я.

Батыров отклонился назад и протёр вспотевший лоб.

— Нас заклюют, Сань. Не будет повышения, академий, наград.

Ох и не о том думает командир!

— Пойди, в грузовую кабину сходи, — сказал я по внутренней связи.

— Зачем?

— Леониду в глаза посмотри и скажи ему то же самое. Что тебя много писанины ждёт, что наград тебя лишат за то, что ты сделал и ослушался приказа. Повернётся у тебя язык? — посмотрел я на Батырова и отвернул вертолёт в направлении медсанбата.

Через пару минут зашли на посадку на площадку. Два УАЗа «таблетки» уже ждали нас, а солдаты бежали к нам с носилками.

Димон держал управление, пока я помогал вынести Леонида. Аккуратно положили его на носилки, но Чкалов что-то говорил и просил остановиться.

— Лёня, всё уже позади. Тебя в госпиталь доставили, — сказал я.

Лёня взял мою ладонь и сжал её, насколько у него хватило сил. Его рука была вся обожжённая, покрытая волдырями, и стало тёмно-розовой.

Представляю, как ему сейчас больно от такого прикосновения, но Чкалов и не думал отпускать руку.

— Сань, если чем обидел, извини. Ты вправе был меня там оставить.

— Ты чего, братишка?! — улыбнулся я. — Мы своих не бросаем.