Афганский рубеж (СИ)

Тишину нарушают только громкие разговоры из палатки и гул двигателей бронетехники из расположения мотострелкового полка.

— Клюковкин, ты чего тут улёгся? — услышал я голос Енотаева, который подходил к палатке.

— На свежем воздухе лучше спится, командир, — ответил я, поднимаясь и садясь на лавку.

— Подвинься. Хоть посижу, а то весь день на ногах. Присаживаюсь только в машине и в вертолёте, — сказал комэска и сел рядом. — В штабе все дела сделал?

— Так точно.

Комэска прищурился. Как будто ждал ещё каких-то подробностей.

— Никому не попался?

— В каком плане? — посмеялся я.

— В таком! Девчонку не обижай мне, а то я тебя знаю. Ты ж ловелас знатный. Думаешь, мне приятно было в Соколовке постоянно выслушивать рассказы о твоих похождениях направо и налево?

Оставил мне мой предшественник репутацию. Нет, я тоже люблю женщин и не против такого внимания с их стороны, но в меру. А то в случае с Клюковкиным это уже вредит.

— Думаю, что нет. А что рассказывали вообще? — спросил я.

— Издеваешься? Порой такое расскажут, что самому хочется повторить. И не знаешь, то ли осуждать тебя, то ли завидовать, — посмеялся Енотаев, достал сигареты и закурил.

Да, весело. Ну, судя по списку «побед», которые мне поведала Тося, Клюковкин и правда прослыл гигантом половой жизни.

— Ладно. Я вообще тебе вот что предложить хотел. На Батырова вызов пришёл в академию. Наградят его, и он уедет поступать.

Вот и славно. Хорошо, что у Димона всё получилось. Пускай едет, семью вывезет из Соколовки и по службе пойдёт высоко.

Бог с ним, с этим Берёзкиным. Рукопожатие пусть Батыров оставит на своей совести.

— Он туда и стремился. Заслужил.

— Возможно, но есть по нему уже решение и его никто менять не будет. Ты что думаешь делать?

— Командир, вы так спросили, будто могу тоже в академию поехать по своему желанию, — улыбнулся я.

Енотаев так замахал руками, что на меня ветер подул.

— Даже не думай! С трудом тебя представляю в Монино. Но, честно сказать, эта командировка мне открыла тебя с другой стороны.

— Вы так сентиментальны, Ефим Петрович.

— Клюковкин, хорош! Иначе я поменяю мнение, — повысил голос Енотаев, и я показал рукой, что рот закрыл на замок. — Теперь хочу тебе после «кнута» дать «пряник».

— Вкусный? — улыбнулся я."

"— Вполне. Никогда бы не подумал, что мне придётся это сказать тебе. Давай-ка начинай готовиться на должность командира Ми-8.