Прежде, чем ступить на подножку, я в последний раз оглянулась на позолоченные шпили замка.
В сердце точно что-то кольнуло.
И с неожиданным сожалением я поняла, что привыкла к этому месту…
Несмотря на изначально совершенно иную цель поступления, сейчас я бы с удовольствием продолжила здесь учиться.
Пришлось бросить все, все…
Жаль, что по-другому нельзя.
Я не справилась. Не нашла бабушкин артефакт. И уж лучше бы я стала женой Туни, чем любовницей Аэлмара. Я бы не приняла унизительную роль от мужчины, который мне… Которого я…
К которому я испытывала то, в чем боялась признаться даже самой себе.
Так что не стану я ему ни женой, ни любовницей…
А стану беглянкой. Вернее, мы оба станем беглецами с моим папой, как он до этого и предложил.
Несколько лет поскрываемся по Эльмгостским лесам – они ведь страсть, какие дремучие. А там, глядишь, все действительно забудется.
С этими успокаивающими мыслями я нырнула в прохладное темное нутро кареты.
И тут же попыталась вынырнуть обратно.
Но не дали.
Ужас ужасный, тысяча шеликунов на мою бедную несчастную голову!
Вместо моего батюшки в карете, болтая коротенькими ножками, сидел…
Господин Лиагрим Туни, кто же еще?!
Рядом с ним находился не кто иной, как Ерин, что внушало надежду… Хотя, нет, не внушало. Именно ырка и не дал мне выпрыгнуть из кареты, стреножив обездвиживающим заклятием.
– А вот и моя разлюбезная невестушечка! Соскучилась, поди, душенька? Теперь не кручинься, я здесь, здесь! – карла неприятно ухмыльнулся, показав неприятный ряд черных и острых зубов.
– Вот теперь начнется настоящее веселье!
И карета рванула с места.
По правде говоря, если меня разозлить, я умею и… совсем неприятно!
Но Ерин предал нас с отцом – это стало понятно сразу. А значит, в ход должно было пойти все!
Благо, шеей пошевелить еще могла. Сосредотачиваясь, я встряхнула волосами, а затем…
Они начали расти... Расти, как листья, расти как, как корни, заполняя собой все пространство кареты и норовя запутать в своих удушающих путах лепрекона и ырку.
Туни мне пленить удалось – лепрекон даже разразился бранью, выплевывая цветочки, которые были побочным действием этой непростой ворожбы и тут же набились ему в рот.
Но Ерин не зря был злым духом (и дальним родственником шеликунам, как я сейчас припомнила, он однажды рассказывал). Черная тень просочилась сквозь все мои путы и с легкостью ушла даже от цветочков.
