— Мама, зачем ты позволяешь всяким… — начала она, но мать жестом велела ей замолчать.
— Анечка, не груби гостю! Садитесь, господин…?
— Ключевский. Данила Ключевский.
— Какая интересная фамилия! — Лариса опустилась на диван с грацией, словно отработанной годами практики. — Вы не родственник тех Ключевских, что владели заводами в Туле?
— Боюсь, что нет."
"— Ах, жаль! — она картинно вздохнула, отчего декольте совершило волнующее движение. — Но вы все равно производите впечатление человека из хорошей семьи.
Эти плечи… Вы занимаетесь греблей? Или, может быть, фехтованием?
В комнату вошел Громов, уже без портфеля и в домашнем пиджаке.
— Прошу прощения за задержку. Лариса, дорогая, господин Ключевский был сегодня в бухте.
— Правда? — она подалась вперед, демонстрируя еще больше, чем следовало бы. — И что же?
— К сожалению, медальона я не нашел. Обследовал значительную часть дна…
Превращение было мгновенным. Улыбка исчезла, глаза сузились, кокетливая поза сменилась напряженной.
— Как это — не нашли⁈ Не может быть! Он там! Должен быть там!
— Возможно, если вы уточните место…
— Я же говорила — в центре бухты!
— Но, Ларочка, — робко вставил муж, — ты обычно просишь держаться ближе к берегу.
После того случая, когда лодка перевернулась…
— Василий! — рявкнула она.
Повисла неловкая пауза. Дочь с интересом наблюдала за родителями, словно за театральным представлением.
— Так где именно вы потеряли медальон? — повторил я вопрос. — Это поможет сузить район поисков.
— Я же сказала — в центре! — Лариса нервно теребила жемчужную нить на шее.
— Хорошо. А вы катались одни?
— Конечно, одна! — выпалила она.
Громов кашлянул в кулак.
— Дорогая, но ты никогда не катаешься одна. Ты всегда берешь с собой горничную, Глашу или Матрену…
— Ах да! — Лариса хлопнула себя по лбу с такой силой, что браслеты зазвенели. — Конечно, Глаша была со мной! Как я могла забыть!
— Глаша уехала к больной матери еще позавчера, — невинно заметила дочь, не отрываясь от разглядывания своих ногтей.
— Ты сама ее отпустила, мамочка.
— Тогда… тогда это была Матрена! Точно, Матрена!
— Матрена в тот день стирала, — продолжала дочь тем же невинным тоном. — Я помню, потому что она испортила мою любимую блузку.
Лицо Ларисы начало приобретать интересный оттенок — что-то среднее между свекольным и пунцовым.
— Анечка, не путай маму! — взвизгнула она. — Да, я добралась туда одна, но там взяла лодочника. Эти лодки с отдыхающими так и снуют.
