— Я же говорю — микротрещины в структуре! В «Техническом вестнике» писали…
— Заткнись со своими теориями, — огрызнулся старший механик. — Я эти камни лично проверял при установке. Чистые, как слеза младенца.
Митька — коренастый паренек с простодушным лицом — сидел на перевернутом ящике и ковырял ногтем этикетку на бутылке. Племянник помощника капитана, устроенный по блату. Толку от него как от козла молока, но хоть не мешался под ногами.
— Дядь Кузьм, а может, это из-за той грозы? — робко предложил он. — Помните, на прошлой неделе как шарахнуло?
— Митька, не позорься, — вздохнул Кузьма Петрович.
— Русалочьи камни от грозы не дохнут. Они вообще ни от чего не дохнут, если их не разбить молотком.
— Или если из них не выкачать энергию специальным устройством, — добавил Гриша, выбираясь из-под установки. — Но для этого нужно оборудование с полвагона размером.
Кузьма Петрович молча смотрел на потухшие камни. Пять кристаллов в массивной металлической раме — сердце водохода. Два совсем мертвые, черные. Два едва теплятся.
Центральный еще держится, но и он на последнем издыхании.
Что-то здесь было не так. Чутье старого механика, спасавшее его не раз, кричало об опасности. Но какой?
— Ладно, — решил он. — Разберем установку, проверим каждый контакт, каждое соединение. Митька, тащи инструменты. Гриша, начинай с левого блока. И… достань-ка бутылку из моей каюты. Работа долгая будет.
— Это я могу! — оживился Митька и помчался за выпивкой.
* * *Путь к машинному отделению лежал через служебные помещения.
Я спускался по узкой металлической лестнице, следуя указателям «Только для экипажа».
Чем ниже, тем сильнее становился запах машинного масла и металла. Воздух был влажный и тяжелый, насыщенный испарениями от нагретых механизмов.
Дверь в машинное отделение была приоткрыта. Оттуда доносились голоса и звяканье инструментов. Я заглянул внутрь.
Трое механиков расположились вокруг частично разобранной установки с русалочьими камнями."
"На полу возле неё валялись инструменты, промасленная ветошь, какие-то детали.
На перевернутом ящике стояла бутылка местного вина и три гранёных стакана. Возле была разложена нехитрая закуска. Нарезаная кольцами копченая колбаса, несколько свежих огурцов и ломти черного хлеба
Старший — бородатый детина в видавшей виды робе — как раз разливал что-то из бутылки. Явно не сок.
— За упокой русалочьих камней, — мрачно пошутил он.
— Не каркай, Кузьма Петрович, — откликнулся худощавый тип с жидкими усиками. — Может, еще оживут.
