Пальцы потянулись не к плоти, а к этому свету. Я вцепился в невидимое, но осязаемое, и с последним усилием дернул.
Моряк не просто закричал. Его тело выгнулось дугой, а истошный вопль был полон не столько боли, сколько неврологического шока. Хватка на моем горле мгновенно разжалась.
Этого мгновения хватило. Я судорожно, словно утопающий, вдохнул и, собрав все силы, нанес короткий, но точный удар в челюсть. Голова здоровяка мотнулась в сторону, и он мешком повалился набок, отключаясь.
Я едва успел перевернуться, пытаясь встать, как услышал топот.
Один из его дружков, тот, с беззубой ухмылкой, с ревом кинулся на меня.
Но добежать он не успел. Краем глаза я заметил коренастую фигуру. Это был Торбин. Он неторопливо вышел из-за стойки, держа в руках огромное двуствольное ружье, больше похожее на маленькую пушку, и без лишних слов навел оба ствола прямо в грудь несущемуся на меня матросу.
— Вон, — сказал дварф.
Его голос был тихим, почти спокойным, но в нем звенело столько безжалостного железа, что несущийся на меня матрос замер на полпути.
Он медленно опустил руки и поднял их, показывая, что безоружен.
Торбин, не опуская ружья, перевел взгляд на того, кто лежал рядом со мной без сознания.
— И его забери, — все так же тихо приказал он.
Беззубый матрос, бросив на меня полный ненависти взгляд, подошел к своему товарищу. Он с трудом растолкал его, приводя в чувство. Здоровяк застонал, открыл мутные глаза, и его дружок помог ему подняться на ноги.
— Вон. Из. Моей. Таверны, — повторил Торбин, не отводя ружья.
— И чтобы я вас здесь больше никогда не видел.
— Ты за это ответишь, — буркнул беззубый, закидывая руку покалеченного товарища себе на плечо.
Не говоря больше ни слова, он потащил грузное тело к выходу, расталкивая последних зевак. Их дружки уже давно испарились.
Я сидел на полу, кашляя и хватая ртом воздух. Голова гудела, горло горело адским пламенем. Алиса и Лидия стояли в стороне чуть ли не в обнимку. В их глазах я впервые увидел не ненависть, а неподдельный страх.
Страх за меня. Или, может, за себя? Кто знает, что бы случилось, умри я прямо здесь? Может, наша связь утянет их следом за мной.
Торбин опустил ружье и протянул мне свою огромную, как лопата, руку.
— Я же просил, Виктор. Без кровопролития.
Я схватился за его мозолистую руку и поднялся. Со стороны это выглядело комично. Полутораметровый коренастый дварф, который помогает подняться почти двухметровой шпале.
— А где ты, кха!.. — я закашлялся от накатившего спазма.
