— Где ты видишь кровь?
Дварф шмыгнул носом, скептически осматривая помещение, после чего положил двустволку себе на плечо.
— И то верно. Но стул вы мне оплатите, — сказал он, после чего поднял голову, глядя на зияющую в потолке дырку. — И отделочные работы тоже.
— Все оплачу, Торбин, — сказал я сипящим голосом, после чего уселся на стул. — Так что, можем мы поужинать? — спросил я у дварфа, улыбнувшись самой кривой и ироничной из всех возможных улыбок.
Он покачал головой, но не смог сдержать усмешку.
— Сейчас принесу.
* * *Когда у ворот прозекторской появились инквизиторы, Лидия почувствовала, как железный обруч сжал ее сердце. Она была уверена, что сейчас мастер Корнелиус посмотрит на нее своим пронзительным взглядом, увидит ее душу, увидит ту силу, что связывает их, и все закончится.
Весь ее план мести обратится в ничто. Она стояла в тени здания, как им велел Громов, и старалась не дышать, хоть они с Алисой и были на безопасном, но предельном для их связи расстоянии.
И когда фургон Инквизиции скрылся за поворотом, забрав с собой лишь тело эльфийки, облегчение, которое она испытала, было почти болезненным.
Но оно тут же сменилось новой волной недоумения.
Поведение Громова было за гранью ее понимания. Он не лебезил и не старался подмазаться. Он вел себя с Инквизицией на равных. То есть так, как и должно было бы быть в нормальной жизни. Это был не тот сломленный и опустившийся человек, за которым она наблюдала последние месяцы.
Лидия не понимала его. Громов купил им платья, дал воды, приготовил ужин, а теперь оберегал от Инквизиции.
Зачем?
Если это была попытка задобрить, то она выглядела нелепо. Купить их лояльность? Ради чего? Он и так держал их на коротком поводке проклятия. Эта бессмысленная доброта пугала ее больше, чем откровенная жестокость. А его слова про провалы в памяти? Или тот ритуал действительно повредил его рассудок?
Затем в дом к Громову пожаловал Мастер Корнелиус с личным визитом. Они с Алисой сидели тихо в комнате и не высовывались, хотя желание подкрасться и послушать, о чем говорят эти двое, было велико.
"
"Соблазн выйти и припасть ухом к щели между дверной рамой и створкой, был огромным, но страх быть застигнутой врасплох и последующий вероятный переезд в подвал к экзекутору с ссылкой пугал куда сильнее.
Поход в таверну стал для нее пыткой. Запах дешевого алкоголя, пота и горелого жира вызывал тошноту. Шум, грубые крики, похабные песни — все это было чуждо и отвратительно.
