Я намеренно использовал медицинские термины, чтобы придать своим словам вес, но тут же переводил их на простой язык, чтобы суть была понятна и без диплома медика.
— При внутреннем исследовании трупа установлено следующее: трахея и бронхи свободны, жидкостей не обнаружено. Легкие воздушны, что полностью исключает утопление как причину смерти. — Сделав паузу, я посмотрел прямо на Ковалева. Он недовольно скривился. — При исследовании органов шеи обнаружен перелом подъязычной кости и массивные кровоизлияния в мягкие ткани.
Данные повреждения характерны для сдавления шеи руками, то есть удушения.
Патрульные за спиной урядника переглянулись. Слово «удушение» было им понятно без всяких переводов.
— В желудке обнаружено небольшое количество пищи, что указывает на то, что последний раз она ела за три-четыре часа до смерти. Признаков отравления не выявлено. Других повреждений или заболеваний, которые могли бы привести к смерти, не обнаружено.
Я поднял голову от бумаг.
— Заключение: смерть гражданки… — я посмотрел на Торбина, который шел в нашу сторону, — … гражданки Улины наступила в результате механической асфиксии, вызванной удушением.
После чего тело было сброшено в воду. Удар по голове смертельным не являлся. Перед нами, урядник, — я сказал это четко, чтобы не было сомнений, — умышленное убийство.
Тишина, повисшая над пирсом, была почти осязаемой. Ее нарушил лишь далекий гудок судна.
— Теперь, — продолжил я, — я должен опросить свидетелей. А вернее одного чело… одного дварфа, который вчера тоже здесь присутствовал.
— Господин Торбин?
— Я знал ее, господин коронер, — кивнул дварф, здороваясь с полицией.
Все взгляды обратились к нему.
— Подойдите, — пригласил я его. Дварф подошел и встал передо мной. — Рассказывайте. Кем вам приходилась покойная? — начал я стандартную процедуру опроса. Это не было допросом, что выходило бы за рамки моей юрисдикции, но собрать первичные показания я был обязан."
"— Она была проездом, — ответил Торбин. За густой бородой я не мог различить его мимики, но глаза были наполнены тоской.
— Остановилась у меня в таверне на одну ночь. Хорошая девушка, тихая.
— Когда вы видели ее в последний раз?
— Вчера вечером. Она поужинала, сказала, что у нее скоро поезд, и ушла. Ничего необычного.
— Она говорила что-нибудь? Жаловалась на кого-то? Была чем-то обеспокоена?
Торбин нахмурил густые брови, задумавшись.
— Нет. Все, как всегда, хоть мы и видимся нечасто. Попрощалась и ушла.
