— У нее были враги? Долги? Может быть, навязчивый поклонник?
— Она была эльфийкой, господин коронер, — сказал дварф так, будто это все объясняло. — В нашем районе это не самая легкая доля. Мужики в порту грубые, могут и словом обидеть, и за руку схватить. Но чтобы до убийства… Нет, я ни о чем таком не слышал. Она была одна, ни с кем особо не водилась. Семьи здесь у нее не было.
— Спасибо, мистер Камнерук. Вы можете быть свободны.
Торбин кивнул и отошел в сторону.
Больше свидетелей не было. Я прекрасно понимал это.
Никто не хотел ввязываться в дело об убийстве эльфийки. Да, о том, что эльфы находятся под протекторатом императора, знали все, но мало кто в таких далеких краях этому следовал.
Я снова повернулся к Ковалеву.
— Урядник. Вы выслушали результаты вскрытия. Вы выслушали показания единственного свидетеля. Моя работа здесь закончена. Основываясь на представленных фактах, я выношу официальный вердикт. — Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Смерть Улины — умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами.
Ковалев медленно, с видом человека, которому только что добавили ненужной работы, подошел ко мне.
— Ну что, Громов, доволен? — процедил он. — Повесил на меня «висяк».
— Я лишь выполнил свою работу, урядник, — холодно ответил я. — А теперь это — ваша работа. Протокол дознания и мое заключение будут в управлении сегодня днем. Надеюсь, вы разберетесь.
Ковалев скривился так, будто я заставил его съесть лимон.
— Разберемся, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Теперь это уже не ваши заботы, коронер.
Мне не было дела до его неприязни. Проще всего греть задницу в кабинете и получать жалованье. А когда приходится разбираться с умышленным убийством, где нет свидетелей, да еще и жертва — нелюдь, энтузиазма это явно не добавляет.
* * *Ужин был скромным, но это было лучше, чем ничего. То, что Громов сам его приготовил и даже предложил им поесть, вызывало у Лидии острое замешательство.
Каждый его жест, не вписывающийся в образ чудовища, она воспринимала как изощренную манипуляцию.
Но пустой желудок требовал своего. Если Лидия запустит свое физическое состояние, это никак ей не поможет. Слабость — это роскошь, которую она не могла себе позволить.
А вот перемыть посуду после него все же пришлось. Иначе пришлось бы есть из грязных тарелок на следующий день. Мелочь, но унизительная. Зато им удалось установить предельную дальность, на которую она могла отойти от Громова без вреда для себя. Сто пятьдесят шагов. Тоже неплохо.
