Нужно учиться держать язык за зубами.
— Прошу прощения, — искренне сказала я и он слегка кивнул.
— Но почему хозяйка борделя не сказала нам о ребенке? — маркиз посмотрел на Эрлинга. — Зачем было отдавать его бродячим артистам?
— Не знаю, но надеюсь вытрясти это из нее прямо сейчас, — ответил тот и обратился к нам. — Поезжайте домой и ждите от нас вестей. До свидания, дамы.
— Баронесса, графиня, — Лукас поцеловал нам руки и слегка поклонился тетушке Лонджине. — Выздоравливайте.
Мужчины покинули экипаж, а я не удержалась и выскочила за ними, чувствуя невероятное желание еще раз извиниться перед Эрлингом.
— Ваша светлость! — окликнула я его и герцог обернулся.
— Что-то еще, графиня?
— Я хочу еще раз принести вам извинения за свои слова.
— Я уже принял предыдущие, так что, не переживайте, ваше сиятельство, — усмехнулся Эрлинг и добавил: — Но хочу сказать, удар у вас — что надо.
— Спасибо, — я улыбнулась, а он пошел вслед за маркизом, но на секунду остановившись, посмотрел через плечо.
— И да, ножка у вас тоже очаровательна.
Вот нахал! Ну, что за мужчина…
Глава 17
Дома мы уложили тетушку Лонджину в кровать, Антона усадили в кресло возле очага и, несмотря на возражения, нанесли ему на синяк вонючую мазь, которую мне передала жена Айджа София. Нилс тоже отделался легко — у него было несколько гематом на ребрах и распух палец.
Гринч и Франц долго возмущались и сетовали на то, что их в тот момент не было рядом. А вот Сесиль находилась в таком восхищении от действий маркиза и герцога, что мечтательное выражение не сходило с ее лица до самого вечера.
Она расхаживала по кухне и без конца твердила одно и тоже:
— Астрид! Они появились так эффектно! Они такие благородные! А ты заметила, как Лукас держался? Я в восторге! Не хочу другого мужчину! Он — моя мечта!
Я посмеивалась над ней, но, если честно, Эрлинг с каждым разом зарабатывал все больше очков, и я уже начинала сомневаться — а не предвзято ли я отношусь к нему?
Поздним вечером началась метель.
Холмы и овраги утонули в мутной белой мгле и
резкие порывы ветра бились в окна, то швыряя одинокие снежинки, то превращаясь в настоящую вьюгу. Снежная пыль заволокла притихший парк, и суровые ласки колючего морозца заставляли жалобно поскрипывать самую большую ель аллеи. Во всем этом белоснежном ненастье чудился звон колокольчиков, будто где-то далеко, в небесной высоте, проверял свои сани рождественский волшебник.
