Я права?
— По твоей вине! — почти выплюнул он, прожигая меня гневным взглядом. — Мерзкая девчонка!"
"— По вашей вине, — поправила я его, не отводя глаз с его перекошенного злобой лица. — Если бы вы не просаживали деньги в игорных домах, могли бы жить по-другому.
— Что ты себе позволяешь?! — его руки сжались в кулаки. — Бесстыжая тварь!
— Если вам требуется крыша над головой, то я бы посоветовала не грубить, — спокойно сказала я. — Уясните это раз и навсегда.
Барон практически налился злобой, но, видимо, все было настолько плохо, что он проглотил свою ненависть и снова опустился в кресло.
— Да, мне нужна крыша над головой, — процедил он и я кивнула.
— Хорошо. Тогда слушайте правила этого дома, — я положила успокоившегося Бернарда в коляску и встала перед ним, уперев руки в бока. — Во-первых, никакой грубости. Это касается всех домочадцев. Вы никого не будете оскорблять, ваша милость. Во-вторых, — никаких игр, воровства и пьянства. В третьих, у нас никто не сидит, сложа руки, поэтому придется потрудиться, чтобы заработать свою тарелку супа.
И в четвертых, уберите это надменное выражение со своего лица — здесь вы со всеми на равных.
Он, молча, смотрел на меня, прищурив полные ненависти глаза, а потом, словно через силу, сказал:
— Хорошо. Я принимаю твои условия.
Я выделила барону комнату в западном крыле, подальше от нас с Сесиль, и он сам поволок туда свои вещи, которые бросил в холле. Конечно, кто-то из мужчин мог помочь ему, но я решила, что он вполне может справиться сам.
— Начинаются тяжелые времена… — проворчала тетушка Лонджина, когда я вернулась на кухню. — Ваш батюшка устроит нам райскую жизнь… Не пройдет и нескольких дней.
— Не переживай, — успокоила я ее. — Если этот человек не захочет жить по правилам этого дома и не станет меняться в лучшую сторону, я попрошу его покинуть имение.
— Вот это правильно! — сразу же поддержала меня тетушка Лонджина. — Это ведь такой человек, что почувствовав слабину, начнет давить…
— Со мной это не пройдет, — усмехнулась я и обратилась к Сесиль:
— Дорогая, ты тоже не позволяй помыкать собой.
Хорошо?
— Ни в коем случае, — пообещала она и, покачав головой, сказала: — Я до сих пор под впечатлением от его поведения. Ты меня прости, Астрид, но твой отец неприятный человек.
— Не стоит извиняться. Это так и есть.
Я снова взялась за курицу, Сесиль вернулась к шитью, а тетушка Лонджина стирала в тазу пеленки Бернарда, убрав суп с плиты.
