Атомный поезд. Том 1

 – Буду я с малявкой по зоопаркам ходить!"

"Слово «зоопарк» резало слух и раздражало, Вениамин Сергеевич прошел к себе в кабинет, закрыл дверь и, подойдя к огромному окну, прижался горящим лбом к холодному стеклу. С шестнадцатого этажа открывался прекрасный вид на старые кварталы Москвы, недавно отреставрированную церквушку, сталинскую высотку МИДа. Говорят, что при оценке квартир только за этот пейзаж сразу набавляют десять тысяч долларов. Мысль пришлась не к месту, доллары сейчас тоже вызывали только отвращение.

Но, несмотря на настроение и самочувствие, надо было делать дело. Прометей запер дверь на щеколду, надел тонкие резиновые перчатки, достал из ящика стола обычную на вид ручку, а из тумбы – пачку обычной на вид бумаги. Печатными буквами, старательно меняя манеру письма, выполнил нужный текст, который занял три четверти листа. Лишнюю часть он отрезал, а оставшуюся положил на подоконник.

Бумага действительно была обычной, а ручка – нет: через несколько минут текст бесследно исчез.

Прометей, несколько раз перегнув вдоль и поперек, сложил чистый листок до размеров почтовой марки, упаковал в целлофан и засунул в коробочку из-под фотопленки. Потом, позвонив в службу точного времени, проверил дорогой швейцарский хронограф, купленный как раз для подобных случаев. Пора было выходить, хотя делать это ему никак не хотелось. С каким удовольствием он пошел бы с внуком в зоопарк!

Полтора часа Прометей, проклиная судьбу, кружил по городу.

Это был другой город, совсем не тот, в котором жил Фальков. Потому что Москва начальников и ответственных чиновников отличается от Москвы обычных людей так же, как сама Москва отличается от села Шпаковское Ставропольского края. Разве что кремлевский комплекс и мавзолей есть в любой Москве, а в Шпаковском и иных городах и весях их нет и никогда не будет.

Привыкнув к персональному автомобилю, к простору вокруг своей персоны, к уважительным услугам персонала – будь это услужливо распахнутая дверца «Волги», заботливо поданный чай, пунктуальное напоминание о запланированных делах, генерал терся в потной толпе, где его толкали, как какого-нибудь работягу с «Пролетарского молота», нещадно топтали ноги, без всякого почтения сжимали со всех сторон, бросали угрюмые взгляды и вполне могли обматерить.