Значит так, сержант… Точнее: старшина Данила Юрьевич Горюнов! За проявленные мужество и находчивость во время операции по раскрытию логова оборотней завтра тебе официально вручат новые погоны, серебряную ленту героя и солидную премию.
— Служу Российской Империи! — по-уставному отчеканил я и добавил: — Только, Ваше Величество, мне кажется, что награда чересчур. Конечно, и в мыслях нет отказываться, но я знаю, что на фронте армейцам, не говоря уже о спасателях, приходится намного больше постараться, чтобы заслужить подобное.
— Ты, Данила, не учитываешь один очень важный момент — пользу. Твоими стараниями было уничтожено за год больше притаившихся в наших рядах оборотней, чем смогли это сделать все имперские спецслужбы за последние пять лет. А уж ликвидацию такой уязвимости в Генеральном штабе вообще переоценить невозможно.
Да. Не ты придумал эту операцию, только она строилась вокруг твоих способностей. Не подвёл — получи награду. Ну а после получения готовься к краткосрочному отпуску на родину.
— Э-э-э-э… Ваше Величество, — замялся я от новых вводных. — Быть может, лучше сразу на фронт?
— А это уже не тебе решать. Приказано — домой — исполняй! Аудиенция окончена.
Глава 4
Вернувшись в свою квартиру, застал там Чаха, висевшего на люстре вниз головой с такой скривившейся мордой, что хоть лимоны ею рекламируй.
— Привет, дружище. Трезвый, смотрю. Молодец! Вот это выдержка! А чего такой недовольный?
— А от томатного сока без правильного наполнения водкой радоваться не хочется, — вдохнул наумб.
— Прикинь, Данила, это была премьера детского спектакля, и там спиртное в буфете отсутствовало напрочь. Вот что я за счастливое существо такое, хотя и Великий наумб? Всю веселуху с оборотнями пропустил, недопил, недоел…
— Чего конкретно недоел? — улыбнулся я, совсем не разделяя настроение напарника.
— Шанежки графини из пятнадцатой квартиры. Эта старая сволочь их спалила в духовке, пока за Ленкой Балаболкой подсматривать пыталась в замочную скважину. Та как раз к себе очередного клиента привела.
Поэтому Рядивской было совсем не до готовки.
— Я ведь, кажется, запретил тебе воровать? К шанежкам это тоже относится.
— Обижаешь, начальник! Ни крошки чужого не взял! Век воли не видать! Степанида Аркадьевна сама меня угощает.
— Что бы она и по собственной воле кого-то кормила? Да она удавится стакан воды умирающему от жажды поднести, если он не аристократ. А уж помесь поросёнка с летучей мышью потчевать тем более не будет.
