Белое солнце дознавателей. Книга 2

* * *Глаза я открыть не могла, веки стали такими тяжелыми.

Образы кружились в голове, смешиваясь в какофонию звуков — флейта, убей её, круговой танец на песке, город в песках… и — те, кто звал. Много тех, кто звал… так много, что не сосчитать… Мне снился полет по пустыне и бег по пескам под звездным небом, мне снилась ограда поместий, сигнальные вышки, защиту которых мы взломали, крики, вспышки плетений… и только одна задача — уничтожить… волна за волной… а потом пришла буря и скрыла звезды, и мы опять летели …песок, достигающий небес… кругом один песок… сплошной песок…

Пустынная ночь… только в песках небо такое чистое, что можно увидеть столько звезд сразу… Мы летели над барханами, едва касаясь песка… Волной, серпом, на острие которого вели те, кто слышал Зов сильнее всех… нас позвали и мы пришли…

Я была небом и я была песком, я была звездами и я была ветром, я была тем, кто шел первым, и была тем, кто летел последним… мы — были одно…

Вихри песка стеной вставали сзади, заслоняя звезды, ветер свистел, и мы — летели… чтобы успеть… за нами стеной вставала Пустынная буря.

Я видела рухнувшую ограду и сломанный герб наместника, валяющийся на песке, я слышала крики и блеск плетений, когда мы уничтожали всё на своем пути…

…

Я щупала покрывало. Странной фактуры, как будто… я лежала на песке. Шевелила рукой, ощущая, как прохладные песчинки перекатываются между пальцами. Слева тянуло холодом и дымом, и… пустыней.

Глаза приоткрылись не сразу — я просто не могла разлепить ресницы, и с огромным трудом подняв руку, ощупала лицо — повязка… пропитанная каким-то отваром из трав.

Над моей головой низко колыхался от ветра темный тряпичный полог… палатка? Палатка прямо на песке?

Левая рука ныла, но пальцы были зафиксированы жестко. В проем были видны тускло колыхающиеся светляки, но не видно неба — ни единой звезды.

***

От костра тянуло дымом и соблазнительно пахло мясом.

Огонь горел жарко, и я вытянула вперед грязные поцарапанные руки, перевязанные пальцы… наслаждаясь теплом.

Грудь ныла. Боль расходилась кругами от того места, где под одеждой крепилась брошь. Золотая, как империал. От удара Иссихара у меня на коже теперь был отпечаток ожога — розовый круг, с едва заметным изображением птицы. Теперь я помечена, как лошадь — пока не заживет, носить мне тавро, как райхарцу."

"«Защита. Очень старая» — вспомнила я слова матери Гебиона.