Мужчина пристально следит за мной, через зеркало заднего вида, удерживает педаль тормоза на светофоре. Бездонные светло-зеленые глаза в отражении, будто гипнотизируют, и я застываю. Ублюдок издает звериный рык, тянется к бардачку.
— Слишком рано проснулась, милая, — хрипло говорит и вновь затыкает мой нос тряпкой.
Когда закончится эта пытка? Когда я наконец-то обрету покой. Создатель смеется надо мной, как же я устала…
Я ощущаю боль и онемение рук. Ноги, как в том страшном сне, парализованы. Крепкие путы не дают возможности пошевелиться, я сижу на чем-то твердом, мои глаза полностью ослепли, от шелковой ленты, что повязал Коэн.
Кожу покалывает легким холодом, начинаю двигаться, стараюсь послабить веревки."
"Пахнет мокрым бетоном и сыростью, тело замирает, когда я слышу звук приближающих шагов, громким эхом разносящийся в пространстве.
Чувствую его дыхание на своем лице, оно окутывает, смешивается с ароматом мужского парфюма, глубоко забирается в ноздри.
И теперь понимаю, что мои плечи обнажены, а пальцы Коэна еле уловимо дотрагиваются их, оставляют за собой ледяную дорожку от прикосновений.
Я чувствую его руки на своей ключице, дергаюсь, словно собака на привязи.
— Не трогай меня псих!
— Ты считаешь меня безумцем? — тембр голоса совершенно не тот, что был раньше.
Сейчас в нем больше твердости, власти.
— А кто ты? Маньяк? Чертов извращенец?
Несмотря на прохладу в воздухе, по спине хлещет жаром, когда мужчина медленно обходит меня, скользя пальцем по обнаженной коленке, становится позади.
— Я хуже… — шепчет, опаляет дыханием мой висок.
Он играет со мной, словно с добычей, намерено вызывает чувство гнетущего страха. Горячая ладонь ложится на шею, крепким захватом запрокидывает голову. Упираюсь затылком в живот Коэна, ощущаю его дыхание на своих губах.
Слишком близко, невыносимо близко, нас разделяют миллиметры, и я замираю, каменею душой и телом.
— Помнишь, я говорил, что по запаху найду тебя? Ммм?
— Ты обхитрил Алину!
— Она была лишь приманкой! Я сразу понял, куда тебя спрятал Юсупов!
Я перечу Коэну, от чего тот закипает, отстраняется и наконец, стягивает шелковую повязку.
Первые секунды щурюсь, но потом глаза привыкают, и я вижу вокруг себя раздолбанные стены недостроя, еще впадаю в ужас, когда замечаю на своем теле легкое белоснежное платье. Хлопковое, очень короткое, без рукавов. Нахал посмел переодеть меня, пока я находись в отключке.
— Не криви лицо, милая! — обхватывает подбородок, заставляет смотреть в глаза.
