А он неизбежен, как бы нам больно не было, придется расставить все точки над “и”.
— Ничего не хочу слышать!
Совсем еще ребенок. Она громко кричит, краснеет, прыгает на месте, пальцами затыкает уши. На секунду теряюсь, совершенно не понимаю столь детскую и чересчур эмоциональную реакцию. Да, Руслан, ты совершенно не знаешь свою дочь.
В комнате становится слишком душно или просто я сильно разнервничался, невыносимо жарко. Дочь не унимается, у нее истерия, бедняжка заливается слезами, и просто визжит, визжит так, что уши закладывает.
Глотку охватывает спазмом, не могу и слова выдавить, тело начинает трясти.
Яна громко охает, придерживается за живот, идет к Алине.
— Заткнись! Замолчи! — хватает девушку за плечи, — он меня тоже так называет! — Немая пауза. Степанова, медленно разворачивается ко мне, шипит, буквально вонзает в голову невидимые стрелы. — Руслан, бывший священник. Все мы для него как дети.
No comments.
— Правда? — всхлипывает дочь."
"Яна снисходительно кивает головой, обнимает Алину, гладит по голове, потом посылает ее за совком и шваброй.
— Ну что ты на меня так смотришь? — шепчет, закрывая дверь, — Мы все ей обязательно расскажем, позже.
— Не в этом дело, просто… в какой-то момент, я испытал чувство стыда за свою дочь. Не то чтобы я расстроился, просто как, вот как можно поверить в эту муть?
— Твоей Алине, все божья роса, Юсупов, смирись уже. Пропал, исчез, а подруга воспитывалась безумной Агнет. Что ты хотел увидеть через двадцать лет? Плазму от телевизора?
Черт возьми, она права.
Продолжаю стоять на месте, морально успокаиваюсь, чешу затылок.
Яна подходит к шкафу, достает чемодан и принимается поковать вещи. Суетливо, комком закидывает очередной свитер невнятной расцветки, и шумным выдохом оповещает о завершение сбора.
— Я так понимаю, ты согласна?
— Не знаю, что ты задумал, Юсупов, но жизнь моего ребенка дороже гордости и капризов.
В ее светлых глазах столько решительности, смелости. Не смотря юный возраст, Яна, не позволяет себе истерик, старается рассуждать здраво, обстоятельства не сломили ее.
Минус один, и я сейчас не имею в виду острый язык Степановой.
Нет, она до сих пор верит людям, верит в их порядочность и совесть. Глупо. Глупо было оставлять справку о беременности в таком видном месте, надеясь на честность и такт коллег.
Деревянная створка за моей спиной вновь открывается, Алина шмыгает носом, начинает собирать осколки, и я опять не выдерживаю, выхватываю у нее совок, чтобы дочь не порезала руки.
