— Почему просто нельзя казнить неугодных?
Я негромко рассмеялся.
— Неужели эти кровожадные слова прозвучали из уст столь невинной девушки?
— Они посмели нападать на моего ребенка, — пробурчала она, заметно расслабившись. Я приподнял её подбородок, заглянув в глаза.
— Они его не тронут, обещаю.
— Он знает, что я — иномирянка. Значит, магистр Энерад все же был предателем?
— Выходит так, — согласился я, нахмурившись.
— Как люди отреагируют на подобное?
— Света, неужели ты думаешь, что Артейм так глуп, чтобы пойти и сейчас обнародовать эту информацию? Рассуди сама: ему сейчас выгодно, чтобы вся ненависть народа была направлена на меня из-за двуликого ребенка.
Примешивать сюда иномирянку им явно не с руки — это только собьет людей с толку, а я могу потребовать доказательства, обвинив Артейма в клевете. Доказать твою иномирность невозможно, пока в тебе ребенок. А вот потом…
— Во мне нет магии, — поняла Света, вздохнув. — Это будет главным аргументом?
— Доверься мне. Ребенок должен родиться здоровым.
А для этого надо, чтобы ты не волновалась и заботилась о себе, хорошо?
— Анвэйм, тогда говорили о ребенке, который не выжил без магии. А выживу ли я после родов?
Я открыл рот и тут же закрыл его.
— Ты выживешь. Обещаю.
Девушка будто не поверила мне, лишь отвела взгляд. Мне хотелось сжать её в объятьях, доказать, что мои слова — не пустые обещания, но. я не мог. Она принадлежит другому.
Хотя с каждым днем бороться с собой становилось все труднее. Я был уже на грани того, чтобы послать весь этот отбор в бездну…
Аламинта де Шалис
— Ты должна пойти на третье испытание, — настаивала Джина за завтраком.
— Что о тебе подумают? Посчитают слабой, не способной принимать собственную судьбу. Ты должна бороться не только за себя, но и за ребенка, Аламинта.
Я прищурилась и взглянула на Джину, после чего постучала пальцами по столешнице. Этот жест был свойственен Анвэйму, но я легко переняла его.
С того момента, как вышла статья, в которой люди узнали о моей двуликости, прошло три дня.
Каждое утро я просыпалась взволнованная и первым делом спрашивала утреннюю газету, вот только… их не было. Типографии были закрыты, а во дворце витала странная атмосфера затишья перед бурей."
"И этой бурей должно было стать вовсе не третье испытание.
— Ваша светлость, а что вы знаете обо мне? — неожиданно спросила я. — Ваша резкая перемена. настораживает.
Джина улыбнулась и отпила эмичного чая.
— Дорогая моя, неважно, что я знаю.
