Беременная для Зверя

Мышцы под бронзовой кожей перекатываются, как живые. Мощь, запертая внутри. Сила. Энергия. Вулкан яростный.

Я вновь взгляд в окно перевожу. Зверь рядом со мной становится и оправляет на себе одежду. Чудом каким-то направление моего взгляда перехватывает. Понимает, что я на Кристину смотрю.

— Не хочешь, как она, да?

— Лучше убей.

Зверь кивает и усмехается. Словно себе на уме, но потом пальцами за пластик подоконника хватается, спрашивая.

— Почему я не должен так с тобой поступать? Только потому что ты ни причём ты? Так и жена моя ни причём была.

Пластик под пальцами Зверя трещит. Кажется, он вот-вот сломает его. Сорвётся. И потом — меня. В отместку. Размочалит. Может быть, даже перед всеми. Око за око. И плевать, что то око не видело и не ведало о делах своего родителя.

Мне кажется, что я его, какого-то Пороха, уже начинаю бояться и ненавидеть даже больше, чем Зверя. Мотивы Зверя ясны и поняты — месть.

Атмосфера между мной и Зверем накаляется. Словно тучи над моей головой сгущаются. И вот-вот хлынет хлёсткий град. Ледяной. Болезненный.

— Отвечай. Ну.

Я к Зверю лицом поворачиваюсь и смотрю в его глаза. Там тьма беснуется. Крови требует. Жажда отмщения балом правит.

— Говоришь, Порох — мой отец, и он тебе жизнь изгадил. Отомстить хочешь? Так отцу и мсти. Если он — отец мой, конечно, а не ошибка какая-то, — заставляю себя сказать.

От его ответного взгляд мне в угол забиться хочется. Так и надо, судя по советам Ризвана. Но не стану. Пусть смотрит мне в глаза и помнит. Всё. Каждую эмоцию. Каждый взгляд.

С этого момента решаю не тушеваться перед ним. Пусть других мочалит и пригибает к земле. Прогибает под себя, перестраивает. Со мной не получится.

Ломать придётся. Он вообще-то меня и убить может, и отдать приказ измываться. Но пусть при этом смотрит мне в глаза.

И однажды они ему видеться станут в кошмарах.

Хоть и сказал Зверь при встрече первой, что имени у него нет. Только врёт он. Себе самому. Рад бы память свою отсечь, как конечность с гангреной, но только она ему покоя не даёт. Он себя забыть пытается, но не их. Не свою семью. Но забыть одно без другого не получится.

Конечно, глупо себя на одну доску с его родными ставить. Где они — любимые и потерянные, и где я — дочь заклятого врага?

В дверь стучат. Контакт зрительный прерывается.

— К двери встань. Выходим.