Снова к губам тянется. Делает что-то ещё. Хер пойми что. Я только её губы влажные на своих чувствую.
Внезапно конец болта ладошкой накрывает. Влажной. Скользкой.
Воздух со свистом сквозь зубы вырывается. Она со своей звезды сливки сняла и по мне растирает.
— Реальный потоп, — стону, двигая бёдрами. Член торчит как бревно, в руку её толкаюсь. Голодный, пиздец. Много не надо. Меня от одной мысли о её мокрой щели ведёт.
Быстро и точно. Всего несколько махов — и кончить. Уляпать всё, что только можно. Даже на сорочку её брызнуть спермой.
Дышу тяжело. Глядя, как она пальцами движения замедляет.
Снова поцеловать пытается, едва выходит. Мы сталкиваемся. Друг в друга с разгона. И если бы не долбаный запрет, она бы из-под меня сутки не вылезала. Имел бы долго и грязно. Как на вертеле, крутил. Насаживал бы на член, торчащий колом.
— Я тебя сожру. Потом, как можно будет… — обещаю. — Дни отмечать буду. За каждый день простоя… отработаешь.
Позволяю себе руку под рубашку просунуть и провести пальцами между её ног. Течёт рекой.
Смазка аж по бёдрам стекает.
— Звезда рыдать устанет, — хмыкаю. — Голодная моя…
Руку её перехватываю с пальцами, перепачканными в сперме. Задираю сорочку.
— Разотри по себе.
— Но…
— Потом умоешься. Хочу, чтобы мной пахла.
С лёгкой усмешкой наблюдаю, как приказ старательно выполняет. Одёргивает сорочку и поправляет на мне одежду. Упаковывает в трусы моё хозяйство. Оно уже снова в её руки просится.
— Неугомонный.
— Это даже не трах. И не прелюдия. Так… — хмыкаю. — Ни о чём.
— Значит, ни о чём… — оскорблённо губы поджимает.
Щёки вспыхивают краской. — Тогда я смою с себя. Всё это. Ни о чём.
— Не трынди. Я тебе смою. Через колено и по ягоде. Отшлёпаю. Лучше часы мне подай, — киваю в сторону комода.
— Но у тебя же есть…
— Другие хочу. Эти отцовские. Сними их с меня…
Малая послушно отщёлкивает застёжку и взвешивает часы на ладони.
— Тяжёлые и горячие. От твоей кожи, — замечает.
Забираю у Малой часы, прося:
— Другие достань. С чёрным циферблатом.
Прячу старые часы в карман, жду, пока Малая с другими ко мне подойдёт.
Старательно надевает на руку, защёлкивая. Поправляет на руке. Едва ощутимо пальчиками ведёт, но словно душу царапает.
Распарывает надвое, дерьмо выбрасывая. Что-то новое появляется. Другое. Давно забытое или никогда не чувствуемое ранее. Хер его знает. Но колбасит сильно. От земли отрывает. Вверх подбрасывает.
— Что ты собираешься делать, Рустам?
— Вытравить крыс. Исаевы поплатятся, — плотнее челюсти сжимаю. — Все.
