Жгло ли меня от Заремы так сильно? Как сейчас — от дочери врага?
Это преступление — мертвецов с живыми сравнивать.
Но внутри сейчас всё иначе, с другим вкусом и ощущением, что постоянно пляшешь на грани. На самом острие. Сорваться можно в любой момент. Но что-то удерживает. На волоске.
Переживаю минута за минутой события той ночи. Фантомно звенит телефон. Не модное яблоко, но другой. Со звонкой и пронзительной трелью…
***Воспоминания
Звонит жена. Мысль с оттенком недовольства: почему не спит так поздно? Что ей надо?
Отвечаю.
При первом же услышанном звуке в момент подкидывает высоко вверх и вниз опрокидывает в самый ад.
Воет. Кричит. Орёт так, что перепонки едва выдерживают. Ей больно и плохо. Дома — ад. Последнее, что я от Заремы услышал — сын мёртв. Умер мгновенно. Пулей задело. Рикошет.
— Он не мучился, — счастливо. На коротком выдохе перед тем, как услышать её крик. Связь обрывается.
Всё в сторону отбрасываю. Звоню торопливо. Отцу. Охране. Всем. Никто не отвечает. Друзей поднимаю — полупьяные, счастливые, сытые.
Едва понимают, что происходит. На месте остаются.
Именно тогда понятно стало, что друзей в сытости искать не стоит. Их там нет. Есть только прихлебатели. Охочие до наживы и удовольствий.
Но должен же быть кто-то. Должен. Звонок знакомым в ментовке. Обещают выслать спец. отряд на место.
Но я быстрее приезжаю. Только для того, чтобы пробежаться по коридору, скользкому от крови, и увидеть своими глазами повсеместный разгром, насилие. Пьяный раж зверей банды Пороха.
Далеко уйти не успел. Подсекли. Навалились. Прижали. Сам Порох лично резать на клочки начал. Но так, чтобы я слышал, как орёт в соседней комнате насилуемая раз за разом жена.
— За что?
— Твой отец совершил большую ошибку. Тронул. Моё, — враг пронизывает ледяной бирюзой воспалённых глаз. — Я в ответ заберу всё. Всё, что было у него. До последней капли вашей гнилой крови. До последней монеты.
Кого тронул? Что тронул? Мне до дел отца было далеко. Как до Луны. Всё, что я знал: отец — бизнесмен.
Банкир. В тонкости он меня не посвящал. Даже поощрял, что я другую дорогу выбрал.
Но теперь выходит, что отец с Порохом какие-то дела имел криминальные. Подробностей мне не сообщают. Лишь заживо раздирают.
Кажется, в какой-то момент я даже отрубаюсь. Полностью. Совершенно. Сверху на всё смотрю. Вижу огромную лужу крови и тело измочаленное с моим лицом. Мужчина невзрачной внешности поднимается, вытирая лезвие.
— Порох… — голос как сквозь вату пробивается.
