Не из-за беспокойства за меня, я знаю, а из-за надежды, что он сможет наказать меня еще. Что он сможет насладиться тем, как меня унижают еще больше.
Глаза отца темнеют, и на мгновение мне кажется, что Лев исполнит свое желание. Но вместо этого Дмитрий отступает назад, берет графин с водкой и наливает две рюмки. Он поднимает оба и протягивает один мне.
— Пей, — говорит он властным голосом, не терпящим возражений. И поскольку я не хочу, чтобы отец видел, как я дрожу, я беру стакан и подношу его к губам, пока он отпивает из своего.
Боль от прикосновения водки к моему порезанному и исцарапанному рту мучительна. Я чувствую, как у меня слезятся глаза, и глотаю ее, заставляя боль отступить. Напоминаю себе, что это может быть только верхушкой айсберга, если я оступлюсь. Если я позволю отцу увидеть, что в этой истории есть нечто большее, чем я рассказываю.
— Все могло быть гораздо хуже для тебя, сынок, — холодно говорит отец. — Подумай об этом, когда в следующий раз тебе дадут работу. И подумай о цене, которую придется заплатить, если ты снова потерпишь неудачу.
— Он делает глубокий глоток водки, выплескивает остатки обратно, а затем ставит стакан на место и смотрит на меня ровным взглядом, выражение его лица говорит мне, что он ждет, что я выпью остатки.
И я выпиваю. Не обращая внимания на боль, я пью, не позволяя ни единому звуку боли вырваться наружу. И когда я проглатываю последний глоток, я протягиваю стакан, и Дмитрий забирает его у меня.
— Убирайся, — резко говорит он, дергая головой в сторону двери.
Я не могу повиноваться достаточно быстро, но ухожу размеренным шагом, направляясь к двери и открывая ее. Выйдя в коридор, я резко выдыхаю, прижимая одну руку к стене, борясь с волной тошноты и боли, захлестнувшей меня. Шаг за шагом я направляюсь к парадной двери отцовского особняка, голова идет кругом, как только я исчезаю из поля его зрения.
Снаружи ждет черный внедорожник, рядом с которым стоит водитель в форме. И тут я с тяжестью в груди понимаю, что сегодня я не вернусь в свой дом.
Отец хочет, чтобы водитель отвез меня домой — и для того, чтобы он мог заявить, что позаботился обо мне после того, как причинил мне боль, и для того, чтобы он мог следить за моим местонахождением, несомненно, а это значит, что я не смогу пойти туда, куда хочу, не сообщив отцу о моем тайном доме.
Я не хочу этого делать, поэтому вместо этого я оказываюсь в своем пентхаусе, вхожу в его непроглядную темноту, закрываю за собой дверь и с трудом удерживаюсь на ногах.
