Бессильный чемпион. Том 3

— Вы поднимаетесь на вершину холма, — подхожу я к самому интересному. — И лицом к лицу встречаете своего врага. Вашего обидчика или, может, обидчика ваших родных. Того, кого больше всего ненавидите. Того, кого хотите, нет, жаждете убить.

Многие вздрагивают, поглощенные неприятными образами. У кого-то дергаются веки.

— Не открывайте глаза, — предупреждаю я. — Не будьте трусами. Смотрите врагу в лицу. Открыто ненавидьте его.

Ученики насупливаются, даже симпатичные лица девушек становятся свирепыми. Больше всех суровая гримаса идет мордашке Кали.

В Страшном мире у меня не было мудрых учителей, не было пособий по буддизму и прочей дребедени. Я не знал, как поймать дзен. Никто не учил меня умиротворению. Зато сам мир дал мне щедрый урок злости. Мою силу взрастила ненависть к демонам. Топлива этого хватало с избытком.

— Вы смотрите своему врагу — этой сволочи — в лицо? — спрашиваю.

— Да! — отвечает хор голосов.

Размеренное дыхание наполняет зал.

Потом уже я узнал, что в медитации часто используется метод многократного повторения мантр. Мантра — короткое «священное» слово. Обычно это символ какого-то понятия или абстрактной вещи. Моя же мантра совсем иная. Она означает действие, стремление.

— А теперь сконцентрируете всю жизненную энергию и прикажите ему сдохнуть, — ошеломленное молчание. — Назовите своего врага и скажите — «Сдохни!»

Да, «сдохни» — моя мантра, мое «священное» слово.

Сдохни, Яка! Сдохни, Швар! Сдохни, Градгроб!

Сдохни, демон!

Раздается оглушительный гул голосов.

— Сдохните, китаезы! — со стиснутыми кулачками пищит рыженькая, признавшая меня «очень даже другом».

Где-то половина учеников кричит тот же лозунг. Все же глубоко в наших дворянах проросла ненависть к китайцам.

Алмакаева тихо шипит, но мне ее слышно:

— Сдохни, Казань! — Ого, целый город ненавидит. Интересно, что у татарки в Казани случилось.

Некоторые откровения приходятся мне совсем не по душе.

— Сдохни, простолюдинка! — четко выговаривает Белоснежа, длинные ресницы закрытых глаз подрагивают, коралловые губы поджаты.

— Сдохни, седая! — рычит Кали, не слыша никого, кроме собственного голоса ярости.

— Сдохни, Алла! — отчетливо выговаривает Женя Аксюк. Слезы стекают из закрытых глаз барона. Этот фарфоровый солдатик всё еще подметает осколки своего сердца. Ну, пусть попробует дальше слов пойти — следующим череп разобью.