Рука практически оторвана, броня рассечена, сам на коленях, но дух не сломлен. Аяно не видела его лица и глаз. Она просто знала. А через секунду последовало доказательство. Перун изверг огонь и поднялся. Неужели всё подстроено? Каким дьявольским актером для этого нужно быть? Сердце Аяно буквально материт ее. Бака! Ахо! Коно-яро! Нет, Перун не предатель! Но тогда откуда знание языка иномирян, их привычек, их слабостей?! Откуда это страшное лицо?! Эта невообразимая, демонская сила?!
— Тихо! — после зычного окрика Николая собравшиеся замолкают.
— Кимура! Тебе есть, что сказать о своем подчиненном?
— Он говорит на языке иномирян, — ляпает Аяно, не подумав. Она тут же прикусывает язык, но поздно.
Новый взрыв криков. Командиры вскакивают с мест, готовые прямо сейчас бежать за предателем. Как будто их руки уже тянутся живьем вырвать мерзавцу сердце.
— Заткнулись! — ревет князь. Ему приходится прикрикнуть. — Сели нахрен! Я сказал! — он поворачивает голову к слепцу. — А что, Слепой кот? Что ты можешь сказать?
Способности слепца пользуются уважением у главнокомандующего.
— Сердцебиение почти всегда спокойное, — сухо говорит Кот. — Признаков нервозности и беспокойности не замечено.
— Даже на заданиях? — уточняет Гоша.
— Даже на заданиях, — вздыхает Кот. — Но, конечно, не всегда.
Царевич ухмыляется шире, пропустив последнее предложение мимо ушей.
— Конечно, чего ему беспокоиться? Свои не убьют. А что с физиологией в целом? Раз знает язык демонов, может он вообще не человек.
Есть сходство с иномирянами?
Кот молчит. Николаю приходится надавить:
— Майор Слепой кот, отвечай на вопрос. И про силу скажи — есть сходство с иномирянами.
— Есть, — с неохотой.
— Насколько близко?
— Очень. Близко.
Гоша чуть ли не потирает руки. Как легко оказалось развести недоумков. Грозовому дьяволу конец. Сначала дядя казнит его, потеряв немало людей, затем войско магистра Афонсу разгромит Северную армию и поспешит убраться восвояси, чтобы не столкнуться с китайцами.
Гошу, конечно, не тронут. С магистром всё обговорено. Царевич останется в Кандагаре, будто бы удержав его, и отец отдаст город ему, как награду.
* * *— Наконец-то диван! — Алла с наслаждением плюхается в груду подушек, разбросанных по софе. Белый махровый халатик задирается, обнажив стройные ножки до самой поясницы. На подтянутых ягодицах блестят несколько капель воды, оставшихся после душа. Помытые змейки крутятся вокруг головы.
