— Быстро мойся и спать!
Два раза просить не пришлось — Лина скользнула к купели, покосилась на магистра, который демонстративно отвернулся к окну, и принялась быстро раздеваться.
О, теплая вода! Наконец-то смыть песок и пыль!
Лина остервенело терла себя жесткой тряпкой, заменявшей мочалку, щедро поливая себя из горшочка с мылом. Волосы разбираться не хотели, как она ни дергала — пропитавшиеся потом и пылью пряди не просто перепутались, но заскорузли и присохли.
— Давай, я, — Лина тихо ахнула и погрузилась в купель по подбородок, когда теплые ладони мужа коснулись её головы.
— Сама ты повыдергиваешь половину.
Герцог смочил ком, в который превратились волосы жены, потом полил жидким мылом и мягкими движениями втер его, добиваясь, чтобы каждый локон намок и стал скользким.
Затем, стал разбирать пряди, осторожно распутывая их, время от времени добавляя еще мыла и поливая водой.
Через полчаса локоны скрипели от чистоты и спускались ровным, чуть вьющимся полотном.
— Где ты научился так обращаться с волосами? — поинтересовалась Лина, ощупывая рукой полученный результат.
Герцог промолчал — наверное, неправильно рассказывать жене, как он любил мыть и расчесывать волосы своей первой любовнице? Он тогда влюбился, как мальчишка. Собственно, почему — как? Он и был мальчишка, едва перешагнувший порог совершеннолетия. С Галорией он встретился в коридоре и удивился, что на мужской половине дома делает такая хорошенькая служаночка? Оказалось, она заблудилась. Конечно же, он проникся и помог ей скорее покинуть запретную для женской прислуги часть дома.
А в благодарность она научила его…
Грах, да он неделю штанов почти не надевал, принимая её благодарность.
Галория была такая маленькая, чистенькая, мягкая и нежная. Так радовалась его приходам, с такой готовностью отзывалась и мягко учила, как ей более приятно, что надо сделать, чтобы и ему было еще приятнее — он потерял голову. А после первого в своей жизни минета, когда от переполнявших его чувств чуть не лишился сознания, решил, что должен оставить эту девушку себе навсегда.
Целый месяц он витал в облаках, сначала, наслаждаясь ласками Галории, потом, подбирая доводы, которыми собирался убедить отца, что она ему необходима.
Действительность грубо опустила на землю.
Когда он, трепеща и сжимая от волнения кулаки, вошел в кабинет отца, тот отложил бумаги и посмотрел на сына.
— Что-то произошло? Ты ведешь себя необдуманно.
— Да, — Стефан выдохнул и решился.
