Жадно впиться в шею и оставить там влажный след.
Царапнуть щетиной.
Втянуть кожу на ключице.
Переместиться ниже.
Лизнуть ложбинку груди. Поочередно захватить в плен скукожившиеся соски. Погружая в рот и кусая зубами. Совсем не больно, а очень даже остро и сладко.
— Как ты любишь?
Мир упирается на один локоть, поравнявшись с моим лицом. Не торопясь брать наспех, а нарочно растягивая минуты близости. Заставляя отчётливее пульсировать между ног. И то ли мучаясь совестью, то ли борясь с запрограммированными установками, то ли любуясь…
— Как скажешь…
Мне правда всё равно.
Как можно, я не знаю, но верю, что научит. И нам двоим это вполне подойдет.
Длинные пальцы обводят пупок и ныряют в ямку. Выскальзывая, едут вниз — прямиком к резинке трусиков и проникая под неё без лишних предложений и вопросов. Принимая оказанное доверие. Вливаясь в роль ведущего в паре.
Тело начинает колотить, а пульс срывается и зашкаливает. Хотя я и сама дала чёткий зелёный свет, не могу не размышлять о том, как именно это произойдет.
Но абсолютно точно зная, что хочется только с этим человеком.
Справившись со страхом, развожу ноги шире.
Кровь вскипает и стремительно несётся по венам. Бельё мокрое, а пальцы буквально вязнут в обильной липкой влаге, которая оставила след и на светлых простынях.
Застонав, вижу перед собой миллионы разноцветных искр и впиваюсь в мускулистые плечи, как во спасательный круг.
Ратмир касается клитора и трёт его с помощью быстрых чётких движений, вызывая накатывающую волнами дрожь и беспощадно толкая к самому краю обрыва.
Проникнув в меня пальцем, сбавляет темп. Ловит мой взгляд. Фокусируется, приоткрывая губы.
Когда добавляет второй — я инстинктивно дёргаюсь и отползаю. Мне не больно, нет. Скорее, непривычно.
— Да ладно… Серьёзно?
Брови резко взлетают вверх, а затем сводятся к переносице. Взгляд становится степеннее, а ласки прекращаются в ту же секунду, и мне хочется умолять не прерываться, потому что возбуждение почти достигло пика.
— Я готова. И хочу, чтобы ты был первым…
Озвучивая правду, облегчённо выдыхаю.
Это не так страшно, как казалось. Немного волнительно, что на этом всё и закончится, но на губах Авдеева играет чуть снисходительная и легкомысленная улыбка, и я понимаю, что нет. Не закончится.
— Ты много выпила, Даш.
Мир проходится подушечками пальцев по впалому животу, размышляя и напрягаясь, и опять ныряя под резинку белья. Трогая совершенно открыто и развязно. Извлекая из моего тела пошлые и постыдные звуки.
