Без права на развод

Тебе, сукиному сыну! — он встает со стула и идет ко мне. — И так легко тебе все в жизни давалось: смазливая внешность, деньги, статус, власть, компания, жена, ребенок, — он неожиданно резко хватает меня за грудки и встряхивает, на секунды выхватывая из алкогольного марева. — Но ты настолько слеп и эгоистичен, что умудрился все потерять. А теперь сидишь здесь, жалеешь себя и заливаешься пойлом. Поверь, алкоголь не решит проблем, а только усугубит! Я знаю — сам уходил в жесткие запои, — агрессивно рычит он мне, еще раз встряхивая.

Хватаю револьвер и приставляю дуло к его виску.

— Руки от меня убери! — спокойно, но холодно прошу его я. А он скалится как волк и ухмыляется.

— Думаешь, я боюсь пули в лоб? Нет! Нажимай на курок, мне похрен. Уйду из жизни молодым, на пике и красиво, от пули друга. И еще после смерти буду какое-то время сенсацией.

— Да какой ты бесстрашный. Учишь меня, как жить, а сам жизнь ни во что не ставишь! — ухмыляюсь, отталкиваюсь ногой от стола и резко отъезжаю в кресле назад, вырываясь из его захвата.

 — Сыграем? — прищуриваю глаза, прокручивая барабан револьвера. Да, я провоцирую и беру его на «слабо». Я неадекватен и даже не скрываю этого.

— Я играю с судьбой в затяжную шахматную партию, и пока у нас ничья, — он вырывает у меня револьвер, открывает барабан, убеждается, что там одна пуля, и сам прокручивает его. Тимур хватает текилу, отпивает жадными глотками, стирает капли алкоголя с губ тыльной стороной ладони, приставляет ствол к своему виску и улыбается.

И ведь выстрелит же, сукин сын. Не хватало еще одной смерти на мою поганую душу.

— Все, хватит, я верю, что ты способен снести себе башку, — говорю я, но он даже не думает убирать ствол. Встаю с места, подхожу к другу вплотную, выхватываю бутылку и тоже глотаю текилу, глядя Тимуру в глаза. А там ни грамма фальши или сомнения. — Отдай револьвер.

— А что такое, зассал? — усмехается Тимур. Не отвечаю, вскидываю руку, чтобы выхватить у него револьвер, но он резко нажимает на курок.

Раздается характерный щелчок, и меня словно простреливает в позвоночнике, задевая самый главный нерв и кидая в холодный пот. Выстрела не следует, осечка, но я все равно выхватываю револьвер у Тимура и вручаю ему бутылки текилы.

— Сукин сын! — рычу ему в лицо и в состоянии аффекта приставляю дуло к своему виску. Тимур перестает смеяться и сжимает челюсть. Он тоже знает, что я выстрелю.