Теперь снова начну сверху, но быстрей. Готов?
Умом я понимал, что это все тот же Та’ки, но в голове все равно не укладывалось, что вечно пьяный зеленый медведь в образе человека становится вдруг серьезным, трезвым и жестким.
Через час занятий я уже с трудом переводил дыхание, шумно хватая воздух ртом.
— Хватит с тебя на сегодня, — сказал, наконец, Та’ки.
Вокруг его фигуры появилось зеленоватое свечение в форме медведя, и через мгновение передо мной уже стояла зеленая панда.
— До завтра, ученик, — насмешливо протянул он и поковылял прочь, неловко переваливаясь с лапы на лапу.
— Эй, Та’ки! — окликнул я его, тяжело дыша и упираясь ладонями в колени.
— Ну? — остановился медведь.
— Спасибо.
— Посмотрим, что ты через неделю скажешь, — он с хрустом вгрызся в стебель, который до сих пор выполнял роль оружия.
А мне под ноги плюхнулась небольшая желтая репка.
Глава 14. Посадил бог репку
Через три недели я стал достопримечательностью школы.
Конечно, не настолько популярной, как мой наставник, но тем не менее на меня уже приходили поглазеть и похихикать.
В светлой рубахе, с закатанными штанами и гирляндой репок на шее я выглядел, как безумный монах из комиксного шао-линя. В какой-то момент я даже пожалел, что Та’ки выбрал не чеснок — так я бы выглядел еще безумней и колоритней. Но зато хоть мог бы объясниться — ну а что, имеет человек право бояться вампиров?
А так мне в спину все чаще звучали вопросы, не собираюсь ли я вскоре взять в зубы яблоко, а в уши вставить зелень — для полноты картины.
Или где я прячу святилище своего репкобога.
Мой репкобог с явным удовлетворением на пятнистой морде слушал все эти нагоны в мой адрес и беззаботно хрустел своими стеблями.
Я на него не сердился.
Ведь он единственный обратил на меня внимание не как на уборщика или третью рябину во втором ряду, а как на возможного ученика! А ученик полубезумного бога просто не имеет права быть нормальным. Я в этом находил даже что-то веселое и провокационное, так что в целом полет был нормальным.
Только один чудак на букву «м» с торчащими наружу передними зубами и погонялом «Бобер» меня порядком достал."
"Но что поделаешь? Бобер — он и в Африке бобер. С таким прозвищем только пилой работать — или по дереву, или по нервам.
Каждое утро я вставал затемно, взваливал на плечи мешок с горохом и шел на двор, по пути продирая глаза и окончательно просыпаясь. Поприседав немного во дворе со своей ношей, я шел к ограде и делал вдоль нее круг пенсионерской рысцой.
