И тут из-за кучи соломы поднялось перепачканное, темное и многолапое существо. И монотонным голосом пробубнило:
— Эль. Темный эль!
Моя Арахна!
А я и забыл про нее…
Коняшки взвизгнули и с перепугу так ломанулись из загона, что чуть меня не уронили.
Когда мы вслед за ними вышли на ипподром и осмотрелись, то поняли, что вокруг ни души.
— Надо выбираться отсюда, — сказал Азра. — Идите-ка с Берном за медведем, а мы пока попробуем главный вход открыть.
— А чего снова мы-то? — возмутился мой напарник. — Он тяжелый, как мешок камней!
Но магистр был непреклонен.
— Тогда придумайте, как сделать так, чтобы он сам шел за вами, — Или очнулся уже, наконец. Чем таким, интересно, его в тюрьме опоили?..
— Его не опоили, — сказал я. — Просто Та’ки разделил свою сущность и оставил в панде только звериную часть.
— Вот хитрая жопа! — буркнул Берн — и тут же получил от Азры увесистую затрещину.
— А ну-ка слова подбирай! Ты о боге-покровителе нашей школы говоришь, между прочим. И какой бы хитрой жопой он не был, относиться к нему следует с должным уважением.
Ясно?
Нам было ясно."
"Потом Азра с прищуром посмотрел на меня. Даже мысль закралась, не собирается ли он выписать и мне какую-нибудь оплеуху, но вместо этого магистр спросил:
— Так это он обновил твое прикрытие? То-то я смотрю — внутри тебя ничего не разглядеть. Тьма сплошная.
На это я предпочел ответить многозначительной улыбкой. Потому что если во мне и царила непроглядная мгла, то уж точно не из-за зачарования Та’ки, об обновлении которого я вообще напрочь забыл.
И никто не напомнил — видимо, потому что для этого не было видимой необходимости.
То, что выросло внутри меня, вполне могло самостоятельно позаботиться о своей конфиденциальности.
Между тем наш многоуважаемый покровитель сладко спал. Мы безуспешно тормошили его минут пять, пока я не призвал несколько стеблей дурмана.
В итоге Та’ки очнулся, зато я чуть не отрубился, потому что столько манипуляций с энергиями за один день способны подкосить кого угодно.
— Больше я сегодня ничего не смогу призвать, — пробормотал я, наблюдая, как панда довольно пожирает один из моих бесценных стеблей.
— Тогда беги впереди и прячь оставшееся от его наглой морды, — предложил Берн. — Надеюсь, наш магистр не скажет, что это слишком неуважительно по отношению к нашему божеству?
И тут меня осенило!
Конечно, панда — не свинья, дурман — не морковка, да и мы не в майнкрафте, но…
— Точно! Надо сделать удочку!..
